— Мистер, это не фазенда.
— А что?
— Недвижимость.
— Ага, — довольно улыбнулся клиент и стал еще вертлявее.
— Хозяин в нем живет?
— Нет, только что построил.
— Извини, заказ я не возьму.
— Расплачусь живыми баксами, — удивился парень. На нем была светлая рубаха-размахайка и золотой крест. Видимо, у дверей ждала машина с другими братками. Его жилистая фигура, уязвленная отказом, натянулась канатом. — Может, дело в задатке?
— Нет.
— Тогда чего понтишь?
— В этом доме нет души.
— Чего?
— В любой новой вещи отсутствует душа, пока не пообщается с людьми.
— Откуда ее взять, эту душу?
— Душу вкладывает время.
— Пожить в доме?
— Да, а там посмотрим.
— Художник, обижаешь правильного парня.
— Кого?
— Дельфина.
Викентий пожал плечами. Заказчик ушел шумно, как лось через бурелом. Художник встал у ниши, где висела неоконченная картина…
Автопортрет? Их взгляды скрестились и не могли оторваться друг от друга. А почему «неоконченная»? Нет лица и головы. Но разве главное в человеке — не взгляд? Художника впервые взяло сомнение: сможет ли перенести на холст собственный взгляд без изображения глаз?
Он снял перепачканную краской робу, в которой принимал всех посетителей, и начал собираться. Гладко выбрит с утра, поэтому лишь умылся. Сегодня почему-то хотелось простоты. Надел рубашку цвета индиго из ткани «под брезент» и джинсовый костюм. Брюки с курткой, грубые, тяжелые. Теннисные кеды из ткани и замши, на толстой подошве: ему нравилось сочетание белых, серебристых и черных полос.
Художнику захотелось простоты. Той самой, которую он презирал: простота — как явление психики и как явление природы — сама по себе не интересна. Только та простота имеет ценность, которая родилась из сложности: простота — как цель и результат сложности.
Он прошел в красную комнату и взял из холодильника бутылку водки с дурацким названием «Иваныч», оставленную каким-то заказчиком с Сахалина. Из холодильника прихватил бутылку с ключевой водой «Святой источник». Водку налил в бокал до трети, воду в стакан — до половины. В том же порядке выпил и замешкался… Торт после водки? Настрой на простоту не вязался со сладким. Впрочем, красота — в несочетаемости. Из того же холодильника появилась коробка с тортом «Сказка». Съел он небольшой кусочек, чтобы перебить вкус дальневосточной водки. И шагнул на улицу: дверь мастерской выходила прямо на панель.
Художник брел по проспекту, наслаждаясь вечером и собственными мыслями…
Человек жив ожиданиями. Чего? Неизвестного и необычного. Нет, известного. Человек живет ожиданием сладострастия. Какое волшебное слово — сладострастие. И оно, сладострастие, всегда заключено в женщине. В живой, не в картине. Как сказали Гонкуры: «Женщина, когда она — шедевр, это лучшее произведение искусства».
Мысль Гонкуров, похоже, притянула ее, женщину-шедевр. Она плыла впереди — высокая, в обтягивающем платье до пят, огненные волосы распущены до пояса… Нежная ракета, устремленная в небо…
Но сегодня ему хотелось простоты.
Он пошел сквериком, примыкавшим к гостинице. На скамейке в одиночестве курила девушка. Лицо, глаза, прическа, грудь… Но все это затмевалось ногами — они слепили. Юбочка если и была, то пропала где-то под скамейкой. Не бедра, а подсвеченная мраморная плоть. Наверняка на ощупь теплая; наверняка в любви жаркая.
Художник сел рядом, представился:
— Мисс, перед вами экстрасенс.
— Экстрасенсы джинсу не носят, — усмехнулась она без злости.
— Кто же я, по-вашему?
— Маляр.
— Это почему? — опешил он, теряя силу пронизывающего взгляда.
— От тебя пахнет краской и водкой.
— Мисс работает на лакокрасочном заводе или на ликероводочном?
— Не остри, мистер.
— Мисс стесняется назвать свою профессию?
— Моя профессия — траханье.
— Тогда разрешите погладить ножку.
— Пожалуйста.
Он провел ладонью по ее икроножной мышце.
— А коленочку?
— Гладь.
— А бедро?
— Валяй.
— Ну, а повыше?
— А за повыше платить надо.
На лице проститутки ни желаний не дрогнуло, ни волнений. Художник поднялся: он знал, что его мистический дар обольщать действует не на всех.
Леденцов поправил кобуру и замешкался — надевать ли куртку? Жарко. Но туда, куда он ехал, непрожигаемо-непрорезаемое покрытие куртки могло пригодиться. Он схватил трубку внутренника и бросил неуспеваемые слова: