Закономерность там, где чего-то много, а их было много: Дельфин, Бультерьер, Художник, Банкирша, Журналистка…
В кабинет впорхнула — именно! — секретарша Катя, потому что была эльфоподобна. Представить ее без бумажки в руке — что увидеть истинную даму без перчаток. Катя положила перед ним листок его обвинительного заключения.
— Сергей Георгиевич, машинистка не понимает этой фразы: «Вызванный в прокуратуру Эрдельтерьер Смокович…»
Стол, на который опиралась секретарша, мелко вибрировал от ее сдавленного смеха. Поскольку Рябинин тоже не понял, то счел за благо хохотнуть за компанию. Катя смеяться перестала.
— Вы же написали?
— Конечно, я… А, вспомнил. Не Эрдельтерьер Смокович, а дистрибьютор Смокович.
Катя почему-то рассмеялась еще веселее. Она училась заочно на юридическом факультете, слыла девушкой серьезной, что тут же подтвердила, перестав хихикать:
— Сергей Георгиевич, говорят, вчера выезжали на какое-то жуткое убийство гирей?
— Не убийство, а самоубийство.
— Сам себя убил гирей?
— Ага.
— Это невозможно.
— А почему интересуешься?
— Я же вам говорила… Пишу курсовую «Способы самоубийства».
Рябинин вздохнул: женское ли дело писать про способы самоубийства? И женское ли дело готовить себя в следователи? Эльфоподобной-то? Замуж надо выходить, семью иметь, эльфиков рожать…
— Сергей Георгиевич, так как же он это сделал?
— Виртуозно, прямо для курсовой. Вбил в потолок кольцо, привязал к нему двухпудовую гирю, веревку поджег, а сам скоренько лег на пол, чтобы голова оказалась как раз под двухпудовкой. Веревка выгорела, ослабла, гиря упала…
— Господи… Наверное, из-за любви?
— Из-за ненависти.
— К кому?
— К жене.
Катя ушла, так ничего и не поняв. С гирей-то наверняка разобралась, а вот с любовью-ненавистью… Из-за ненависти убивают не себя, а того, кого ненавидишь. Впрочем, Рябинин из-за своего возраста мог секретаршу недооценить. Катя делала самомассаж лица и тела спитым кофе, ходила в солярий, ежедневно выпивала стакан кокосового сока и говорила, что у нее есть бойфренд. Рябинин вспомнил, что опять не спросил, что такое «татуаж».
Звонил телефон. Бодрый голос Леденцова на этот раз показался бодро-напряженным.
— Сергей Георгиевич, Дельфин деньги снял.
— Как это снял?
— Обналичил, счет закрыл и пять миллионов забрал.
— Где он сейчас?
— У себя в офисе.
— Как думаешь, зачем он это сделал?
— Может быть, начинает строительство?
— Зачем сразу вся сумма, и расплачиваются по безналичке.
— Какой-нибудь пируэт…
Криминальный. Задержать его? Предъявит документы, объяснит, сочинит… И его замысла не узнаешь. Надо выждать, но чтобы тютелька в тютельку. Не пересидеть и преждевременно не нагрянуть. Счет пойдет на часы.
— Боря, все под наблюдением?
— Так точно.
— Художник?
— Сидит в своем подвале.
— Дельфин?
— У жены не живет, она куда-то уехала, но за квартирой мы следим.
— А где же Дельфин живет?
— В офисе.
— Бультерьер?
— За городом, в доме хозяина, вместе с охранником-чеченцем.
— Банкирша?
— Тоже присматриваем.
Рябинин чувствовал, что кончились случайности и начались закономерности. Он не сомневался: деньги взяты для какой-то крупной операции. Не сомневался и в том, что они с милицией серьезно рискуют — деньги могли перевести за границу, обратить в недвижимость, ловко спрятать… Впрочем, если хотели спрятать, то уже спрятали.
После встречи с Машей Викентий работал с неизведанным вдохновением. Джинсы, выгоревшие до белесых нитей, были усеяны застывшими каплями желтой краски. Синяя майка играла разноцветными мазками, как петушиный хвост. Вспотевший лоб отливал старинной бронзой. В мастерской пахло льняным маслом и скипидаром…
Как защититься от пустопорожней жизни? Толстые стены мастерской не спасали. Надо заслониться собственным биополем. И стать одиноким. Но люди боятся одиночества. Почему? Викентий улыбнулся от пришедшей мысли, похожей на классический афоризм: одиночество — это неудовлетворенная потребность в чужом биополе.
Викентий застыл, поняв другое, более важное: теперь он нуждался лишь в одном биополе — цыганки Маши. Или застыл от звонка в дверь, потому что кто-то пытался пробить брешь в его биополе…
На панели у порога стояла женщина в белом свитерке и красных гранатовых бусах. Она поддернула на плече ремень тяжелой сумки.