— Антонина Борисовна, мы, юристы, считаем, что насилие совершается трижды: реальное, на следствии и в суде. Вы хотите добавить четвертое.
— Не поняла…
— Девушка переживает от насильника, переживает на допросах и экспертизах, переживает в суде. Да и вы еще опишите и напечатаете.
— Без фамилии.
— Она себя узнает.
Звонил телефон. Завканцелярией просила взять папку с новым делом. Обычно она присылала с Катей, но та, видимо, вышла. Запереть же канцелярию нельзя, поскольку через нее был проход в кабинет прокурора района.
— Сергей Георгиевич, ходят разговоры о каком-то изнасиловании и убийстве в Монастырском парке. Кто расследует?
— Я, но о нем говорить рано.
— Потом ознакомите?
— Когда закончу расследование. Антонина Борисовна, почему же вы забросили тему наркомании?
— Сергей Георгиевич, секс — самый сильный наркотик.
Рябинин встал и секунду колебался. Оскорблять давно знакомую журналистку подозрением неудобно: запирать сейф, просить ее покинуть кабинет…
— Антонина Борисовна, побудьте здесь минутку…
Она кивнула. Рябинин скоренько — всего метров десять — прошел до канцелярии, расписался за полученное дело и протопал обратно.
— Антонина Борисовна, еще одно половое преступление…
Он осекся — в комнате никого не было. Вышла в туалет, бросив следственный кабинет? Курит в коридоре? Заскочила к следователю в соседнее помещение? Но каким-то звериным чутьем Рябинин уловил беду. Она витала в воздухе. Или это сигаретный дым пополам с ее мужественными духами?
Он рванул дверцу сейфа. Дело об убийстве в Монастырском парке лежало сверху — должно лежать. Его не было.
Рябинин сорвал трубку и набрал номер задрожавшей рукой, словно разбалтывал ложечкой сахар в стакане.
— Боря, у меня из сейфа украли уголовное дело по Монастырскому парку…
— Сейф взломали?
— Я не запирал.
— Не трогай ничего, сейчас приедем и снимем отпечатки пальцев.
— Боря, я знаю, кто украл?
— Подозреваемый?
— Антонина, журналистка.
— Сергей, ее труп я принесу в твой кабинет.
Журналистка придерживала висевшую на плече сумку. Толстая папка уголовного дела оказалась тяжелой, как кирпич. Куда бежать? Наверняка прокурорские сперва ринутся в редакцию криминального вестника. Потом к ней домой. Затем в мастерскую художника, поскольку дело заведено на него. Нет, после редакции поедут к художнику, а на ее квартиру в последнюю очередь. Она успеет к себе заскочить, взять кое-что из одежды и махнуть за город к знакомой на дачу.
Антонина остановила такси и назвала адрес.
Ей хотелось здесь, в машине, полистать уголовное дело. Интересно, в чем обвиняли Викентия? Неужели в убийстве? Если и в убийстве, то не в настоящем. Она видела натуральных убийц в следственном изоляторе и брала у них интервью: злые, наголо обритые, пахнувшие вареной капустой… Убийцы в натуре, потому что убивали из-за денег, из-за водки, из-за шмоток.
Если Викентий и убил, то только из-за любви. Вся мировая литература не считала это убийством. Ну кто, к примеру, Отелло назовет уголовником? Управлять страстью невозможно, как и взрывами на солнце.
Ее к художнику тянула безумная сила. Она не могла работать, а когда себя сдерживала, то ее начинало тошнить и ноги несли к мастерской.
И на работе пошли мелкие обидные неудачи…
Как ее угораздило большую статью о проституции назвать «Не женское это дело»? И коллеги прозевали. Теперь они ходили и пошучивали, что, мол, не женское, а мужское.
В материале о культурном уровне руководителей, среди прочих вопросов она интересовалась, читают ли наши депутаты книги. В вышедшей газете этот интерес выглядел обидно: «Умеют ли наши депутаты читать?»
И совсем не поняла, почему на нее обрушился главный редактор и другие журналисты. Она знала, что слово «коммунист» вызывает злобу, особенно у бывших коммунистов. Но «тимуровец-то»? Мальчишки, которые занимались гуманитарной деятельностью… Тем более что она нашла «новых», современных тимуровцев, которые взяли шефство над старушкой, брошенной в квартире, — родственники смылись в США.
Антонина поглядывала в заднее окошко — не гонятся ли? Наверное, зря нервничает. Говорят, дела в сейфах у следователей лежат месяцами. Рябинин сегодня и не спохватится. У подруги есть мобильник. Позвонить Викентию, он приедет и в этой папке покопается. А завтра… Может быть, даже сегодня. Выход должен подвернуться. Почему? А почему на скользкой дорожке нога обязательно подвернется?
Она приедет в прокуратуру и дело вернет. Почему взяла? Мало ли, почему? Например, вошел злоумышленник и выхватил папку из сейфа. Она побежала за ним и отобрала. Или папка почему-то валялась в коридоре на полу… Боже, в конце концов она дама — полюбопытствовала.