— Круто, товарищ майор.
— Не я, а она.
— Жена?
— «Смирновская».
— Пили?
— Поровну, как и обещал.
Леденцов улыбался самодовольно. Дезодорант улыбался блаженно…
Передав задержанного следователю, майор пошел в свой кабинетик, выгороженный ему, как начальнику группы, из громадной комнаты оперативников. По дороге Оладько успел скормить ему кусок колбасы и споить кофе, поскольку употребленная «Смирновская» должна быть заедена. Леденцов хотел отдышаться в одиночестве — от трехсотпятидесяти граммов водки и, как оказалось, от выстрела Дезодоранта, который, попав в дерево, все-таки задел его нервную систему.
Но отдышаться не пришлось — встревоженный гражданин его дождался. Леденцов недовольно пригласил:
— Входите…
Тот сел и расстегнул свой плотный плащ. Майор спохватился, что тоже сидит в куртке, которая поплотней плаща, — в ней можно было кататься по колючей проволоке.
— Кто вы? — спросил Леденцов, не требуя документов, поскольку предстоял лишь разговор.
— Рухлин Андрей Валерьянович. Заместитель директора объединения «НИИМАШ».
Выпитая водка майора не опьянила, она сделала хуже — попыталась его усыпить. Недельные недосыпы набухли в веках, пробуя их сомкнуть. Этот Рухлин одуряющей дремоты добавил: скорее всего, пришел жаловаться на производственные дрязги.
— Ну? — потребовал майор динамики.
— Меня преследует рок, — сообщил посетитель.
— А кого он не преследует? — удивился Леденцов, только что испытавший роковой полет картечи.
— Ко мне в институт пришли представители фирмы «Интервест» и предложили спонсорскую помощь. Знаете, наука сейчас без денег. Я принял с благодарностью. Компьютеры, реактивы, химпосуда, вытяжные шкафы…
— Документально оформили?
— Зачем же? Спонсоры, дар. Выпили шампанского.
— Ну и что дальше?
— Теперь требуют деньги.
— Верните оборудование.
— Не берут.
— Сколько просят?
— Три миллиона. Откуда у меня такие деньги? Я даже из института уволился, но это не спасло. Они меня преследуют.
— Каким образом?
— Грозят отрезать ухо.
— Одно?
— Одно.
Леденцов посмотрел на его уши, стараясь взгляд держать прямым и трезвым. Но трезвый взгляд породил пьяную мысль: правое ухо директора слегка оттопырено, и поэтому резать его будет удобнее. Пожалуй, не он, а «Смирновская» поинтересовалась:
— Правое или левое?
— Не уточняли.
— Чем еще грозят?
— Сделали обыск, когда нас с женой не было дома.
— Что взяли?
— Ничего. Оставили ухо.
Леденцов еще раз посчитал количество его ушей — все были на месте. Пришлось уточнить:
— Ухо… жены?
— Нет, игрушечное, сделанное из кожи. Как предупреждение.
— Так, еще что?
— Разбили машину кувалдой. В парке натравили на меня из кустов собаку.
— Какой породы?
— Свирепая, я таких и не видел.
— Акита-ину, японский шпиц?
— Нет, не шпиц.
— Лаяла?
— Молча вцепилась.
— Значит, бесенджи, собака из Конго: лаять не умеет.
— Но кусается.
— А чтобы не прокусила, надо носить вот такие одежды… Майор подошел к вешалке и огладил ладонью свою широкую рег-ланистую куртку, видимо, из какого-то технического материала и цвета странного, серовато-желтого, кое-где светлевшую ярко, словно там вымазали свежим желтком. Полюбовавшись, Леденцов сел за стол и спросил строго, чтобы отогнать липучий сон:
— Что еще?
— Сегодня утром выхожу из квартиры… А прямо передо мной висит петля.
— Какая петля?
— Веревочная.
— Зачем? — не смог майор воспринять подобную экзотику.
— Намек, что меня ждет.
Здравая тревога вытеснила алкоголь. Леденцов огляделся трезво: чем он занят? Пьет с Дезодорантом, изучает ухо гражданина Рухлина… А убийства не раскрыты, группа братков недоразработана, в Сбербанке стену взорвали…
— Гражданин Рухлин, говорите, спонсоры из фирмы «Интервест?
— Именно.
— Хорошо, проверим.
Майор вывел слово «Интервест», пририсовав к последней букве повисшую веревочную петлю.
Кончив работу с иконами — накладывал патину, — он стал у неоконченной картины, у которой задерживался каждую свободную минуту. Осуществимо ли то, что он задумал? Чтобы Взгляд с картины лишал женщин воли так же, как их лишает его взгляд. И этот, картинный, Взгляд должен быть прекрасным и жутким.
Для рождения прекрасного нужна не красота, а искривление нормального до безобразного. В стандартном, обычном, спокойном рождается стандартное, обычное, спокойное. Чтобы родился алмаз, нужно спокойные породы смять вулканическим взрывом; чтобы береза стала ценной, карельской, ее должен поразить вирус; чтобы появился художник, нужна исковерканная жизнь… Выходит, что за разрыв земных пластов, за повреждение березы вирусом и за испорченную жизнь художника природа расплачивается алмазами, ценной древесиной и талантом. Художник верил, что его Взгляд своей загадочностью озадачит мир, как «Черный квадрат» Малевича; удивит всех необычностью, как работы импрессионистов; и за него тоже будут давать на аукционе «Кристи» миллионы долларов, как, скажем, оценили полотно Ван-Гога «Портрет доктора Гаше»…