— Полагаю, в Хелмуте нас встретят?
У Джона вытянулось лицо.
— О, Господи, — пробормотал он.
— Неужели ты не сообщил своему приятелю о нашем приезде?
— Я забыл. В былые времена заботы о таких мелочах всегда брал на себя Холмс.
— Ну вот, поехали, — вздохнув, молвила я и принялась обозревать зеленые леса и поля, окутанные пеленой дождя, а Джон с виноватым видом уткнулся в газету.
Путешествие в Хелмут оказалось еще более долгим и утомительным, чем я думала. Когда моя нога наконец ступила на перрон, я чувствовала себя так, словно провела в дороге несколько дней. Солнце уже погрузилось в бурную пучину океана, с воды дул резкий пронизывающий ветер. Пока я присматривала за носильщиками, Джон отправился к начальнику станции и нанял экипаж. Это была открытая пролетка, и, когда мы добрались до унылого, украшенного многочисленными фронтонами жилища Руперта Мэндевилла, которое напоминало, скорее, гнездо в утесах, нежели дом, мои щеки уже совсем окоченели и ничего не чувствовали. Я так замерзла, что едва смогла разогнуться и вылезти из пролетки перед мрачным фасадом здания.
Джон постучал в огромную парадную дверь, и нам открыл чопорный пожилой слуга.
— Да, сэр? — спросил он, морщась и пряча лицо от студеного ветра.
— Доктор Уотсон с супругой к мистеру Руперту Мэндевиллу, — сообщил слуге Джон, чем привел его в немалое замешательство.
— Меня не предупреждали о приезде гостей, — сказал старик.
— Мистер Мэндевилл пригласил меня письмом, — ответил Джон. — Мы прибыли из Лондона.
В дверях появилась еще одна фигура. Это был красивый, но мрачный парень лет двадцати пяти, с глазами усталого, пресытившегося жизнью старика.
— В чем дело, Дженкинс? — сердито спросил он слугу.
— Этот человек говорит, что прибыл по приглашению хозяина, мистер Филлип.
— Не может быть, — нахмурившись, возразил молодой человек.
— Но со мной его письмо! — возмутился Джон, и почти тотчас послышался еще один голос:
— Доктор Уотсон, это вы?
— Да! — крикнул в ответ Джон, и к двери подошел еще один молодой человек, очень похожий на Филлипа, но совсем еще юный и гораздо менее суровый на вид, чем его брат (несомненно, брат). Вероятно, ему не было еще и двадцати лет.
— Отец часто вспоминал вас, — сообщил юноша. — Добро пожаловать.
— Что это значит, Эдвард? — сердито осведомился старший брат, но, прежде чем похожий на трепетную лань отрок успел ответить, из глубины дома опять донесся голос:
— Господи, да закройте же дверь! Тут холодно как в амбаре!
И появился третий брат, внешне неотличимый от Филлипа, его точная копия, если не считать болтавшихся на носу очков.
Переступив порог, Джон тотчас вручил Филлипу письмо, и тот угрюмо изучил его, после чего спросил:
— Когда вы это получили?
— Третьего дня, — ответил Джон.
Близнецы переглянулись.
— Ну и шуточки, — бросил очкарик.
— Да уж, — откликнулся Филлип. — Ну ладно, раз вы здесь, нам, наверное, следует соблюсти приличия. Я — Филлип Мэндевилл, а это мои братья, Чарльз и Эдвард. Честно говоря, я немного озадачен этой запиской.
— Возможно, ваш отец сумеет внести ясность, — сказал Джон. — Могу ли я увидеть его?
— Боюсь, что нет, — ответил Филлип. — Отца похоронили две недели назад.
— Две недели назад? — воскликнул Джон. — Но как же тогда я мог получить…
— Я тоже хотел бы это знать, — сказал Филлип.
— Это я послал письмо, — сообщил Эдвард Мэндевилл. — После смерти отца я нашел его на столе и опустил в почтовый ящик.
Это простодушное признание так разозлило и раздосадовало Филлипа, что я на миг испугалась, как бы он не ударил своего младшего брата.
— Ты же помнишь, как отец отзывался о докторе Уотсоне, Филлип, — словно оправдываясь, продолжал Эдвард. — Тебе ли не знать, что он читал и собирал рассказы доктора о Шерлоке Холмсе. Отец знал, что его хотят убить, и нуждался в помощи!
После этого утверждения Филлип едва не взревел от досады и злости.
— Никто не хотел его убивать! — гаркнул он. — Отец умер от естественных причин!
— Мотор заглох, — доверительно сообщил нам Чарльз и для наглядности похлопал себя по груди.
— Но я неоднократно беседовал с ним, — не унимался Эдвард. — Отец был убежден, что его пытаются отравить.
— Убежден. Вот именно, Эдвард! Убежден! — вскричал Филлип. — Ты же знаешь, что последние несколько месяцев отец был не в себе, воображал Бог знает что.
— Да, да, верно, кухарка говорит, что он даже сделал ей предложение. Каково, а? — подал голос Дженкинс, и Филлип бросил на него тяжелый укоризненный взгляд.