— Чтобы отплатить моему убийце, — молвил призрак, обводя нас жутким взглядом.
— Джон, это невозможно! — простонала я. В ответ он крепко сжал мне руку.
— Мой лиходей в этой комнате, — продолжало видение, оглядывая нас. Наконец его блуждающий взор остановился на кухарке, и призрак простер к ней длань. — Это ты умертвила меня! Отравила ядом, как прежде моего отца!
— Нет! — в ужасе вскричала Гвинет и, к счастью, выпустила мою руку. — Я не делала вам зла, мистер Филлип!
— Ты убила Руперта Мэндевилла точно так же, как убила меня! — грозно и раскатисто повторил призрак.
— Нет! — взвыла Гвинет, вскочив со стула и отпрянув от привидения. — Я, правда, убила хозяина, но Богом клянусь, что вам я не причиняла вреда!
У меня отвисла челюсть. Юный Эдвард тоже разинул рот, а Чарльз облегченно вздохнул, словно с его плеч свалился тяжкий груз. Но самым удивительным образом на это заявление отозвался призрак Филлипа Мэндевилла: он преспокойно вышел из кабинки и будничным тоном очень даже живого человека распорядился:
— Включите свет.
— Джон! — вскричала я. — Ты же засвидетельствовал его смерть!
— Совершенно верно, — с лукавой ухмылкой ответил он, и в этот миг в комнату вбежала мадам Оуида в сопровождении полицейского констебля.
— Вы все слышали, офицер? — спросил Филлип, и констебль утвердительно кивнул.
Чарльз положил руку на плечо Эдварда.
— Прости, Эдди, что подвергли тебя такому испытанию, но нам было необходимо иметь как можно больше свидетелей.
Эдвард с несчастным видом повернулся к такой же несчастной кухарке, которая уже вовсю сотрясалась от рыданий.
— Но почему, Гвинет? — спросил он.
— Хозяин говорил, что любит меня, — прохныкала кухарка. — Обещал жениться, сделать меня хозяйкой дома. Будь иначе, стала бы я бегать к нему в спальню?
— Я не желаю этого слушать! — воскликнул Эдвард, и Чарльз с грустью ответил:
— Извини, братец, но придется.
— Я едва не покончила с собой, когда узнала, что он лишь использовал меня, — продолжала Гвинет. — И решила отомстить. Я начала мало-помалу травить его.
Все злобно смотрели на несчастную кухарку, и я вдруг почувствовала желание похлопать ее по плечу. Разумеется, я не могла оправдать ее поступок, но не могла и не испытывать сочувствия. Больше в комнате не нашлось ни одного сострадательного человека.
Но кухарка стряхнула мою руку.
— Как вы это делали? — спросил Филлип, стирая с лица желтоватый грим, придававший ему призрачную бледность. — Мы проверяли пищу и не обнаружили никаких следов яда.
— Я не настолько глупа! — прошипела Гвинет. — Яд был в его ежевечернем виски с водой, которую я наливала из…
— Вазы с ландышами! — выпалила я. — Вода, в которой стоят ландыши, делается ядовитой. И как я раньше не догадалась?
Филлип с гримасой боли повернулся ко мне.
— Да, миссис Уотсон, — сказал он. — Догадайся вы, нам не пришлось бы устраивать это представление.
Когда полицейский увел рыдающую Гвинет, мадам Оуида спросила:
— Ну что, хороша я была?
— Вы были сногсшибательны, моя дорогая, — ответил Филлип. — Даже если матрону не обмануло мое появление, то ваше бегство окончательно убедило ее, что мы подняли мертвеца из могилы.
— Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит? — воскликнул Эдвард.
— Да, — подхватила я. — И это должен быть ты, Джон. Начинай с мертвеца, который вовсе не мертв.
Мой муж рассмеялся.
— Хорошо, расскажу то, что услышал от Филлипа. Руперт Мэндевилл действительно думал, что его травят, а Филлип с Чарльзом разделяли это убеждение. После смерти отца их подозрение пало на Гвинет, но они не могли ничего доказать. Посвятив в свой замысел Дженкинса, братья принялись готовить западню. Они наняли женщину на роль медиума и начали проводить сеансы под предлогом поисков пропавшего завещания. Последний сеанс, который мы наблюдали нынче вечером. должен был стать потрясением для кухарки и вынудить ее открыть правду. Все получилось, хотя наш приезд поставил хитроумный замысел под угрозу срыва. Филлип и Чарльз понятия не имели, что Эдвард отправил нам письмо, однако, поняв, что мы не намерены убираться восвояси, решили посвятить меня в дело. Пока я был в комнате Филлипа и осматривал «труп», Филлип на самом деле давал мне указания и взял с меня клятву хранить тайну.
— И ты ничего не сказал даже мне! — вскричала я.
— Чем меньше посвященных, тем лучше, — ответил Джон. — Кроме того, я хотел развеять ложный слух, пушенный тобой и Холмсом, и доказать, что умею держать язык за зубами. Теперь эта ваша «утка» поражена в самое сердце.