— Они? Вы уверены, что он сказал «мы уходим», а не «я ухожу»?
— Ну… да. Кажется. Нет, точно. Да. Мы уходим.
— Дальше!
— Дальше — что? А… «Мы уходим, — сказал он, — потому что иначе нельзя. Позвони Гущину Максиму Борисовичу…» Да, кажется, Борисовичу. И номер… Господи, он же не назвал номера, откуда я…
Голос прервался, женщина о чем-то лихорадочно размышляла.
— Что он сказал еще? О ком? Называл другие имена? — торопил Гущин. — Кронин, например? Корзун? Вера?
— Женщина? У него есть женщина? Нет, я понимаю…
— Раиса… м-м… Что еще он сказал?
— Больше ничего. И он не назвал номера. Я сама вспомнила — но ведь я его не знала раньше, честное слово! Да… Слышимость стала совсем плохой, Фил сказал что-то про закон… Какой закон? Он что-то сделал и должен скрываться? Скажите мне, наконец, я должна знать, я ведь его жена, у нас ребенок…
Гущин отключил связь и сунул мобильник в карман. Издалека уже доносились звуки сирены. Это мчались ребята из опергруппы, даже отдаленно не представлявшие, чем им придется заниматься.
А он представляет? Нет, он не представляет тоже. И лучше всего было бы не трогать здесь ничего. Оставить как есть. Замуровать, как в чернобыльском саркофаге. Забыть. И файлы все стереть.
Не получится. Теперь уже не остановить. В каком мире мы будем жить завтра? И — будем ли?
Вой сирены тупой пилой пилил звуковой нерв. Гущин закрыл уши руками и стал ждать, когда сирена смолкнет.
Кир БУЛЫЧЕВ
ХРОНОСПАЙ
Максим Максимович, внук Корнелия Удалова, школьник десяти лет отроду, был недоволен содержанием учебника истории. Об этом он сообщил профессору Минцу.
— Дедушка Лева, — сказал он. — У меня масса сомнений. А у Валентины Семеновны — их нет.
— Объясни, друг, — попросил профессор Минц, гениальный ученый давно уже проживающий в достойном уединении городка Великий Гусляр.
— Я ее спрашиваю, а правда Иван Сусанин завел в лес целый польский полк интервентов? Она говорит — нет сомнений. А я думаю, чего ж это поляки по собственным следам обратно не вернулись? Тайна? Историческая загадка?
— А в самом деле… — произнес Лев Христофорович. — Что им помешало?
— Ничего!
— Может, вечер наступил? — сказал Минц. — В темноте они и погибли.
— Хорошо, — сказал юный скептик. — Но сомнения остаются?
— Остаются.
— Другой пример, — сообщил Максимка. — Татаро-монгольские захватчики завоевали всю Русь. А Новгород не завоевали! Тоже в лесу заблудились?
— Ну, тому много причин, — сказал неуверенно Лев Христофорович.
— Вечер наступил? — Глаз у школьника был хитрый и даже насмешливый. И ясно — детям порой надоедает, что взрослые имеют право их учить, хотя сами учились паршиво. Каждый взрослый дурак выпячивает пузо и начинает вещать, как телевизор.
— И много у тебя сомнений? — спросил Минц. Он был поумнее многих взрослых, иначе Максимка и не стал бы с ним советоваться.
— Миллион, — сказал Максимка. — И не знаю, что делать.
— Что же у тебя намечается в четверти по истории? — догадался спросить Лев Христофорович.
— Не исключено, что натяну на трешку, — ответил Максимка. — Но я ни в чем не виноват. Я даже книги исторические читаю. И если бы не было у меня сомнений, мог бы рассчитывать на четыре с плюсом.
— И чего ты от меня хочешь?
— Говорят, что вы большой ученый.
— Я с этим не спорю.
— Вам даже Нобелевскую премию обещали.
— Но, к сожалению, не решили, по какому разряду мне ее дать. Физики, химики и биологи передрались за право выдвинуть меня на этот приз.
Лев Христофорович не лукавил. И в самом деле, слухи о таких спорах и разногласиях до него докатывались.
— Так помогите. А то мне роликов не видать как своих ушей. Даже трояков в четверти предки не дозволяют. Издевательство над честным человеком.
— А как я тебе помогу?
— Сделайте приборчик, чтобы можно было заглянуть в прошлое. Одним глазком. И посмотреть, как все это случилось на самом деле. А в случае необходимости ткнуть носом в правду истории нашу Валентину.
— Во-первых, тыкать носом любимую учительницу — грех, — сказал Минц. — Во-вторых, машина времени в принципе невозможна. И если тебе скажут, что ее уже изобрели, можешь плюнуть в рожу тому человеку.
Тогда будущий историк топнул ножкой и сильно осерчал на профессора Минца, потому что решил, что старик притворяется. Нельзя придумать? А ты постарайся. Так он и сказал профессору: