За спиной атамана и по бокам от влюбленной пары сидели казаки дикого вида. Некоторые гребли, другие чистили оружие или бездельничали. Со стороны последних и слышался ропот. Камера как бы прошлась по их лицам, отмеченным печатями различных пороков.
— Ой, — прошептала Лика. — Какая романтика.
Тем временем включился звук, и ровный бесстрастный голос машины стал озвучивать высказывания спутников Разина, тогда как Лев Христофорович и Лика имели возможность наблюдать за говорившими.
— Ох, и не прав ты, атаман!
— Нас на бабу променял.
— Вчера детский приют пожалел, не ограбил, куда это годится?
— Нас на бабу променял! Забыл обо всем!
— Вот именно, забыл о ночах любви со старыми товарищами!
— Сам наутро бабой стал.
Тут не выдержал и Степан Разин.
— Последнее высказывание меня возмущает, — сказал он. — Этого со мной не будет никогда!
— И слава Богу, — поддержала возлюбленного персидская княжна. — У нас со Степаном Тимофеичем любовь!
— Этого еще не хватало!
— А кто будет холопов из неволи освобождать?
— А кто возглавит сопротивление царским сатрапам?
— И не исключено, что эта княжна — агент иноземного влияния.
Степан Разин еще больше закручинился.
— Что же мне делать, братья возлюбленные мои?
Раздались разрозненные голоса:
— За борт ее!
— В набежавшую волну!
— И тут же — в поход на Москву!
Разин сопротивлялся.
— Во-первых, — сказал он, — княжна хороший товарищ и сладкая женщина. Во-вторых нам дороги добрососедские отношения с Персией.
— Надо, Степа! — был ответом хоровой крик.
— Ну, если надо, — глубоко вздохнул Степан Разин. — То делать нечего. Ты хоть плавать умеешь?
— Откуда мне в гареме плавать научиться? — удивилась княжна. — Для меня фонтан был крупнейшим водоемом.
— Так ты и потонуть можешь, — сказал Разин.
— Вот именно! Пускай тонет! — закричали товарищи-казаки.
— Ну, не поминай лихом, — сказал Разин и обхватил княжну обеими руками.
Княжна приникла к его губам в прощальном поцелуе. Степан стал подталкивать девушку к борту.
И когда борт был близок, он толкнул девушку, но при этом не прекращал рыдать и мучиться.
— Ах ты, гяур вонючий! — возопила княжна и дала Степану Разину тяжелую пощечину.
В этом месте показа Лика закричала:
— Так его! Всем им так будет!
Степан Разин схватился за щеку и отпрянул.
Другие казаки кинулись на девушку, желая ее утопить.
Ох и отбивалась княжна! Руками, ногами, когтями, зубами!
В конце концов казаки отступили и принялись вытаскивать пистоли и пищали.
Не ожидая расправы, персидская княжна кинулась в воду. Она гребла одной рукой и кричала:
— Да умею я плавать, умею! Каспийское море туда и обратно переплывала. А вы поглядите, не пропало ли чего на борту, кроме чести?
Казаки сразу поверили княжне, хоть она оказалась обманщицей. Ее топили, а она не потонула.
Пока искали и друг дружке мешали, княжна вылезла на берег под высокий обрыв утеса имени Стеньки Разина. Она подняла левую руку. В ней был зажат небольшой мешочек.
— Вот, — крикнула она, — вот она, ваша разбойничья казна, ваши драгоценные камешки, отнятые у свободолюбивого и трудолюбивого персидского народа!
— Держи ее! — казаки стали грести к берегу.
Но княжна пропала.
И над голосами, стонами и ругательствами казаков поднялся голос, очевидно принадлежавший Степану Разину:
— Чтобы никому об инциденте ни слова! Утопили и дело с концом. Пускай о нас песни слагают. Иначе позора не оберешься.
Экран погас.
— Убедительно? — спросил профессор Минц.
— Убедительно, — вздохнула Лика. — А непорочное зачатие показать сможете?
— Ты с ума сошла! Это же ночью было, в темноте.
И Лика согласилась со Львом Христофоровичем.
Они принялись думать, на какой бы еще спорный момент истории им взглянуть. Может, на финляндский вокзал, когда Ильич с броневика призывал к революции. Или посмотреть, своей ли смертью умер Иосиф Виссарионович Сталин.
Они так увлеклись забавной беседой, что не заметили, как вошла Ксения Удалова. Она искала своего мужа Корнелия, но ее заинтересовала беседа.
— А ну-ка, — сказала она, — шутки ради погляди, чем занимался мои Корнелий в четверг в восемь часов утра.
— Пожалуйста, — пошутил в ответ Минц. Он понимал, что ничего предосудительного в восемь утра Удалов делать не мог.