Оторвав взгляд от экрана ноутбука, Хосу обернулся и увидел в углу зала еще один стол, на котором лежала гостевая книга. Приблизившись, осторожно открыл ее на первой странице и прочитал:
«Отчаяние затмевает все вокруг, поэтому не знаю, можно ли назвать надеждой то, что нельзя увидеть. Но я попробую встать. Попробую сесть на велосипед и начать крутить педали. Если подумать, однажды в прошлом я уже нашел надежду, когда, опустившись на самое дно, начал двигаться. Нужно смахнуть с себя пыль, переодеться и выйти на улицу.
Пак Сэён».
Это было послание от человека, чья история легла в основу произведения, а следом шли записи других посетителей:
«Если любовь – это дар Купидона, то надежда – лучший подарок, который может сделать человек самому себе. Но это трудно. Будьте добры к себе. И любите себя».
«Вам, должно быть, очень тяжело. Понимаю. Но одно поражение – это еще не конец. Раз шесть я терпел неудачи, а ошибался и того чаще, но каждый раз поднимался. И Вы тоже, пожалуйста, не сдавайтесь».
«Держитесь»-.
«Великолепная выставка. У меня на душе было неспокойно, но теперь я чувствую себя немного лучше».
«Похоже, при создании видео была использована система распознавания лиц. Я чуть не упал с велосипеда, когда на экране появился похожий на меня человек».
«Первый раз вспотел в галерее! Ха-ха-ха! Ух, как жарко».
Хосу в задумчивости поднял глаза от гостевой книги. Рядом со столом висели тяжелые бордовые шторы, скрывавшие проход в «Комнату историй». Осторожно их отдернув, Хосу заглянул внутрь. Обстановка оказалась скромной и непривычной: на небольшом деревянном возвышении посреди комнаты стоял письменный стол с низким стулом. Судя по всему именно за этим столом нужно было записать свою историю, а после – опустить листок в ящик у дальней стены. Хосу на мгновение подумал, что было бы неплохо снять обувь, подняться на возвышение и написать свою историю. Однако вспомнил, что принял решение больше никогда не приходить в галерею. Он резко задернул шторы и направился к выходу.
Дами за дверью не было. Вместо нее у входа в выставочный зал стояла уборщица – пожилая женщина, седая и немного сгорбленная. В одной руке у нее был пульверизатор, в другой – сухая тряпка. Женщина аккуратно протирала стекла.
– Вы, наверное, наш новый сотрудник? – спросила она, не прерывая работы.
– Что? А, да, – чуть смутившись и снова оглядываясь по сторонам, ответил Хосу. Он размышлял, стоит ли идти в другое здание без Дами.
– У вас очень расслабленный вид.
– Простите?
– Молодежь сейчас постоянно на нервах. А вы выглядите так, будто ни о чем не переживаете.
– Правда? – переспросил Хосу, неуверенно проводя ладонью по лицу. Ему никто никогда такого не говорил.
– В наши дни люди, если что-то идет не так, сразу сдаются, – продолжила пожилая уборщица, распыляя чистящее средство на стекло. – Они боятся что-то потерять, поэтому слишком спешат.
– И я их могу понять, – неуверенно ответил Хосу.
Женщина вновь посмотрела и улыбнулась:
– Но, кажется, это не про вас.
Ее слова, словно бабочки, мягко опустились ему на плечи.
– А как вас зовут, молодой человек?
– Меня? Хосу. Юн Хосу.
– Какое красивое имя.
Вдруг Хосу осознал, что улыбается старушке в ответ. Что-то в ее словах заставило его воспрять духом.
Он почувствовал, что это место, которое, казалось, ничего не могло ему дать, заговорило с ним. Может быть, задержаться в музее на день-другой не такая уж плохая идея? Лучи солнца пронизывали шелестящие листья и слепили глаза, но Хосу почему-то нравилось ощущать их тепло.
Утраченная молодость
С каждым днем Чхунхо все острее ощущал, что жизнь теряет краски. После смерти жены чувство одиночества стало невыносимым. Старые друзья, с которыми он мог перекинуться парой фраз, один за другим переезжали. Чхунхо ловил себя на мысли, что похож на полевой цветок, уцелевший после бури, – ему все реже удавалось поговорить с кем-то по душам. Оставалось лишь ворчать да бормотать себе под нос, до чего все изменилось. Как же ему нравились старые-добрые времена, когда люди жили дружно!