Мама вмиг раскусила задумку А-янь.
– Наши семьи еще до Нового года обменялись брачными свидетельствами, – сказала она, поднимаясь на ноги. – Мы хотели сперва собрать чай, а потом уже накрывать столы и звать гостей, кто же думал, что стрясется такая беда. Мы еще в трауре, рано пока свадьбу играть.
Баочжан недоверчиво посмотрел на маму А-янь. Та пришла в себя, встала, кивнула:
– Это давно было делом решенным. Все верно, перед Новым годом мы обменялись свидетельствами.
Баочжан перевел взгляд на меня, единственного, кто до сих пор не проронил ни слова. Я только шевельнул губами, не успел даже рот открыть, как мама стиснула мою руку. Я вывернулся. А-янь шагнула ко мне, прильнула к уху и шепнула то, от чего клокочущая во мне кровь наконец успокоилась.
– Ты разве с ними хотел уйти? Сначала отделайся от вербовщиков, с остальным потом разберемся.
Баочжан снова вздохнул.
– И то хорошо, – сказал он. – Времена худые, чем раньше девчушка будет пристроена, тем спокойнее. Но на войну его все-таки заберут.
А-янь опять поклонилась.
– Дядя баочжан, они же из двух мужчин в семье призывают одного? Значит, нашего Тигренка это не касается, вам и не нужно нарушать ради нас правила.
– Это ты о чем? – нахмурился баочжан. – Объясни-ка.
– Тигренок перешел в семью Яо, теперь он их сын, – живо приняла эстафету мама. – И у нас, и у них по одному мужчине в семье, не могут они забрать Тигренка в солдаты.
Баочжан поглядел на нее с сомнением:
– И ты разрешила ему сменить фамилию?
Мама опешила, точно школьница, которая целый год готовилась к экзамену, а в итоге срезалась на первом же вопросе учителя.
Мама А-янь тихонько кашлянула, и моя мама опомнилась:
– Ну да, конечно, разрешила.
– А документ где? – не отставал баочжан. – На слово никто верить не будет, им надо, чтобы все черным по белому было написано.
Мама снова растерялась.
– А документ… документ мы пока не сделали, сами знаете, что у нас случилось, не до того.
Баочжан топнул ногой:
– И чего тогда распинаетесь? Кто вам поверит без документа?
– Подумаешь, бумажка! Я позову дедушку Дэшуня.
Еще не договорив, А-янь выбежала за дверь.
– Жена твоя больше тебя старается, – сказал мне баочжан, – а тебе как будто и дела нет.
Минуты через три-четыре А-янь вернулась, неся в руках ларец с письменными принадлежностями, следом за ней спешил дедушка Дэшунь.
Судя по всему, дедушку Дэшуня вытащили прямо из постели: халат был застегнут не на те пуговицы, в уголках глаз скопилась слизь. Он так быстро бежал, что теперь хватал ртом воздух, как рыба, наполняя комнату несвежим дыханием.
По дороге А-янь объяснила ему, в чем дело, поэтому он сразу, не теряя времени, растер тушь, обмакнул в нее кисть и начал писать. За свою жизнь дедушка Дэшунь составил бессчетное множество документов: такой-то и такой-то… тогда-то и там-то… заключил с тем-то и тем-то такое-то соглашение… настоящий документ подтверждает… нерасторжимый… И так далее и тому подобное – все это он написал в один присест.
Бумагу показали баочжану, тот покачал головой:
– Нужно переделать, поменять дату. Сегодняшняя слишком бросается в глаза, укажите лучше прошлогоднюю.
– Отцы у обоих погибли, кто приложит палец? – спросил дедушка Дэшунь.
– Матери, – ответил баочжан. – Так дотошно никто не будет проверять.
Рассыпаясь в благодарностях, наши мамы оставили на бумаге по отпечатку. Ниже мы с А-янь оставили свои.
Наконец баочжан ушел, и все вздохнули с облегчением. Мама А-янь, кое о чем вспомнив, отозвала мою маму в сторонку.
– Когда ее папа был жив, мы с вами обсуждали это, но до конца так ничего и не решили, – донесся до меня ее тихий голос. – Ты спрашивала Тигренка, что он обо всем этом думает?
– Отец собирался с ним поговорить, – помедлив, ответила мама, – не успел.
Мама А-янь покосилась на меня.
– Ему хоть нравится наша А-янь?
– Нашла о чем волноваться, все знают, как он ее любит, – поспешно сказала мама.
За завтраком каждого одолевали свои мысли, все молча склонили головы над чашками и жевали безо всякого аппетита. В критическую минуту нам было не до раздумий. Теперь, когда опасность миновала, все вдруг ощутили: есть вещи, которые нельзя делать впопыхах, поспешишь – и останется неприятное послевкусие.
После еды А-янь попросила меня:
– Братец Тигренок, поднимись на чердак, возьми мне несколько корзин, а то вчерашние все промокли, добавляют веса.
Я вышел, и А-янь вышла за мной.
– Соберем чай, и я подвезу тебя на сампане, – шепнула она, убедившись, что рядом никого нет, – догоним твоих одноклассников.
Я оцепенело воззрился на нее.