Гэнтаро, кажется, находит это замечание забавным, его лицо сияет от удовольствия. Возможно, он осознает, что в глазах оппонента это будет воспринято как провокация.
– Клевета – слишком громкое слово. Я всего лишь высказал свое мнение. И если он сам этого не слышал, то сказанное было всего лишь сплетнями, верно?
– Обсуждать кого-то при всех – это уже оскорбление.
– Хм, похоже, годы в судейском кресле не прошли для вас даром. Даже после выхода на пенсию вы остаетесь судьей.
Слова, произнесенные с явным намеком, кажутся Сидзуке колкими.
– Неужели вы хотите сказать, что я наивна?
– Нет, что вы! Вот если бы вам было лет сорок или пятьдесят… Сейчас я точно не могу назвать вас наивной. Однако мне кажется, что вы смотрите на людей немного свысока. Наверное, это привычка, приобретенная в результате многолетней работы на трибуне?
Слова теперь не просто колкие – они острыми шипами вонзаются в сердце Сидзуки.
– С высоты легко видеть лица людей, но не всегда заметно, что у них под ногами, стоят они на гнилой доске или на мраморе. За прямой осанкой может скрываться внутренняя борьба, а за опущенной головой – попытка оценить свое положение. Только рассмотрев человека от макушки до пят, можно по-настоящему его понять. Не поэтому ли вы ушли в отставку за год до пенсии? Я просмотрел раздаточные материалы, в них написана ваша биография…
Несмотря на свой возраст, Сидзуке хочется ударить этого дерзкого наглеца, но здравый смысл не позволяет женщине, перешагнувшей восьмой десяток, прибегнуть к насилию.
– Я не собираюсь обсуждать с вами свои дела, но так глубоко соваться в чужую жизнь просто неприлично.
– Ах, прошу прощения! Видите ли, сдержанность мне несвойственна. Но вы не показались мне человеком, которого легко обидеть… Что ж, всего хорошего!
По его указанию Митико берется за ручки инвалидного кресла и разворачивается, чтобы уйти тем же путем, каким они пришли. По дороге она оборачивается и низко кланяется в знак извинения. Представив, сколько раз ей приходилось извиняться за подобные ситуации, Сидзуке становится ее жаль.
– Эм… как бы выразиться… спасибо вам за нелегкую работу, – подойдя к ней, виновато произносит Катабути, не успевший вставить и слово из-за напора Гэнтаро.
– Он похож на ураган.
Видимо сочтя это сравнение удачным, тот энергично кивает.
– Одни осуждают его за корыстолюбие, другие восхищаются его выдающейся личностью, сумевшей соединить в себе хорошее и плохое. Он вызывает противоречивые чувства. Но…
«Но пока он оказывает значительную поддержку университету, я не могу относиться к нему пренебрежительно», – вероятно, такова была мысль, которую Катабути не высказал до конца.
Возраст необязательно означает зрелость. Физически тело слабеет, но это не значит, что угасает и дух. Есть те, кто с годами становится злее, те, кто становится узколобым, и те, кто почитает деньги больше предков. Кодзуки Гэнтаро производит впечатление такого человека. Он из тех, кто не сумел достойно состариться.
– Его фигура и правда вызывает противоречивые мнения. Возможно, такова судьба всех выдающихся личностей, – иронично говорит Сидзука, неуверенная, понимает ли Катабути смысл ее слов.
– Вы ведь из Токио, госпожа Коэндзи, или как минимум работали там перед тем, как уйти в отставку. Неужели там нет таких людей, как он?
– Думаю, дело не в регионе, а в человеческой природе.
Внезапно раздается оглушительный грохот, и оконное стекло разбивается вдребезги.
Глава 2
– Что такое?
– Что-то взорвалось?
Сидзука не может пошевелиться, но, к счастью, осколки стекла, рассыпавшись по полу, упали далеко от нее. Среди стекла виднеются обломки бетона, так что, скорее всего, окно разбилось не от взрывной волны, а от прямого удара.
За разбитым окном находится внутренний двор, в котором установлена скульптура. Сидзука гадает: неужели ее взорвали?
И мало кто способен так же сохранять спокойствие, как Сидзука, – люди в зале все как один паникуют.
– Вызовите полицию!
– Нет, сперва скорую помощь!
– На выход!
– Пожилых вперед!
Хотя прогремел только один взрыв, мужчины и женщины, пожилые и молодые – все ринулись к выходу. Из-за того что выходов всего два, не получилось избежать толкотни и давки.
Наскоро поставленные столы опрокидываются, закуски рассыпаются по полу, бьется стекло, и проливается алкоголь.