Ночь стала тёмной, как первородный мрак. Зато внутри посветлело. Даже слишком. Воспоминания… Всё, ворочавшееся в голове, неудобное, встало перед ним в полный рост.
Нет, это ведьма, облитая лунным светом, стояла перед ним. Она всё ещё выглядела юной, но серьёзность делала лицо взрослее. И хотя Сенно догадывался… нет, точно знал, зачем она пришла, но когда смотрел на неё, испытывал облегчение.
Не вспоминать. Не думать. Ведь можно же говорить какие-то простые слова, не думая?
– Госпожа, прости. Мы вернём тебе твою монету…
– Мы? – перебила она. – Ты ничего не брал и потому ничего не должен. Но должна я. Ты всё ещё хочешь получить крылья для ног коней?
– Хотеть-то хочу… только разве теперь мне светит? Ты же обижена.
– Нельзя обидеть ведьму, – сказала она. Сенно почему-то не видел за девчонкой Грува, словно тот съёжился, сжался. – Но может обидеться сила, которой она служит.
Волной, ударив по глазам, пробежала по миру яркость. Трава светилась в темноте пронзительно зелёным. Злые звёзды смотрели с неба, будто красные глаза чудовищ. В следующий миг всё погасло. Яркость осталась только в траве – спинами мелькавших тут и там кошек. Их было без счёта. Если ведьма не приносит хвостатых в жертву, тогда что?..
– Когда берёшь, не отдавая, мир сам взимает плату. Например, через меня. Для этого и нужны ведьмы.
– Понимаю, госпожа, – сказал Сенно. Перед глазами встал измученный Грув.
И не только он. Ещё трое или четверо поддались искушению… Но не мальчишка-южанин, нет. Хотя и его ждала та же судьба, что и остальных.
– Хорошо, что понимаешь, – сказала ведьма. – Ты честно работал и не пытался «взять своё». Поэтому ничего не должен силе. А вот твой товарищ попытался. Брать – тоже работа, на которую ему не хватило воли. – Она улыбнулась с сочувствием. – И всё же он ещё на многое годен.
Ведьма приблизилась, заслонив собой луну, небо, мир.
– Оставь его мне. За это я дам крылья копытам твоих коней, а тебе самому подарю покой.
– Отдать тебе… в жертву? – Сухие губы едва слушались, хотя всё внутри кричало: «Да, да!» И не приходило в голову спросить, при чём тут вообще покой.
– Или в работники. Или в рабы. Или в мужья. Или на корм моим кошкам, – улыбнулась она. – Всё честно. Ты отдаёшь мне каждого третьего человека и три последние года тебе не засчитывается. Исчезают из памяти и из жизни. Все события, все раны.
Память… Сенно вдруг почувствовал себя очень старым. Дело было не в вине перед теми, кого он отдал ведьме за последние пятьдесят или даже сто лет. Или не только в ней, а во всём сразу. Во всех семьях, которые он создавал и забывал – и они забывали его. В деловых связях, которые надо было строить заново каждый раз, поэтому он так и не стал богатым, только сводил концы с концами. В совершённых ошибках, в желании получить многое так, чтобы за это заплатил кто-то другой, в правоте Грува – «некоторые согласны сидеть в клетке, только бы их кормили». Забывать и превращать в ничто, в пустоту прожитые годы – таким было искушение. Он не знал, какое по счёту. А покой – он был искушением всегда.
В последний, наверное, раз вяло трепыхнулась совесть. Отдать ведьме товарища?..
– И верно, товарищ. Сколько дорог пройдено вместе? Сколько раз он спасал тебя? Сколько ты его?
Она словно знала, какие вопросы задавать – именно те, которые заставляли сомневаться. Сенно и сам хотел избавиться от Грува, правда, не так. И когда-то давно, в самом начале этого пути, он собирался перестать ездить к ведьме. Слишком уж сильно давила вина, и с этим не могли сравниться все преимущества, все дары.
– Покой, – повторила ведьма. – Ни греха, ни вины.
Сенно склонил голову. Это можно было принять за кивок. Согласие.
О его ноги потёрлась кошка. Странная дрожь прокатилась снизу вверх и заставила торговца поднять голову, посмотреть в глаза ведьмы и произнести:
– Отдаю его тебе.
Кошка потёрлась снова, и стало хорошо – так хорошо, словно с плеч сняли тяжкий груз. Ведь «третий не считается» – это было не о проезде по Ведьминой Тропе.
И когда, наконец, Сенно поехал прочь, то помнил лишь о том, что у его коней есть крылья, и он может вернуться в город за пару минут. А ещё – что ему нужен новый охранник.
Татьяна Осинская, Ирина Эльба
История одного эксперимента
Белые стены палаты слепили, рассеивая проникающий в окно солнечный свет. Многочисленные трубки с питательными веществами пугали своим количеством и разноцветием. Металлическая дверь отполированной поверхностью отражала содержимое лаборатории. В зависимости от того, под каким углом на нее смотреть, виделись то столы с непонятными приборами, то мониторы со сложными цифрами и линиями, то огромная белая кошка с черными почти параллельными полосками.