Росла внутри чемодана стопка отобранных вещей, а Лена вспоминала прошлые отъезды Артема, собственную тоску в пустой квартире, докучливую рекламу посреди однотипных телешоу, вибратор дурацкого розового цвета, лежащий в прикроватной тумбочке… Почему-то в отсутствие мужа ее желание становилось просто нестерпимым, и любое воспоминание об Артеме заставляло мчаться к тумбочке и извлекать оттуда интимное приспособление, чтобы хоть как-то обеспечить иллюзию физической удовлетворенности. Доктор с говорящей фамилией Бессмертных объяснял ей что-то про гормональные всплески, вызванные нервным напряжением… Артем наверняка посмеялся бы, если бы узнал о выкрутасах ее либидо. Наверняка шутливо назвал бы похотливой кошкой или блудницей, и она, краснея от смущения, хохотала бы над этим вместе с ним, но… Но он не знал и не узнает. Пусть он считает, что его отсутствие протекает для нее куда легче. Незачем ему еще и из-за этого переживать; оберегать покой мужа перед каждой поездкой, перед любой деловой встречей – это был написанный ею для самой себя закон.
Но что, если и на него разлука действует схожим образом? Что происходит, когда он вспоминает любимую жену посреди банкета в честь подписания очередного договора? Как они проходят, эти банкеты? Что случается после них? Только ли седовласые акулы бизнеса там присутствуют? Или за столами полно спелых дамочек в умопомрачительных откровенных платьях? Возможно, разгоряченные алкоголем дельцы идут купаться в бассейн, вдоль бортиков которого шезлонги пестрят разноцветными бикини?.. Лена зажмурилась. Но и зажмурившись, она видела яркое солнце далекой жаркой страны и практически обнаженные, манящие тела роскошных мулаток. Ей вдруг сделалось зябко, и она подтянула плед повыше, к самому подбородку.
– Я забыла, куда ты на этот раз отправляешься, – произнесла она, не открывая глаз.
– Ты не забыла, – ответил он легко, и по его голосу Лена поняла, что муж улыбается, – ты просто не спрашивала. Калифорния, Ленка, представляешь? Всегда мечтал туда попасть. Океан, пальмы, белоснежные яхты… Мы обязательно съездим туда вместе, когда ты совсем поправишься. Считай, что сейчас я отправляюсь туда на разведку. Присмотрю нам с тобой самый лучший отель возле самого лучшего пляжа! Галстук, темно-синий.
Механизм прокрутил внутри шкафа никелированную карусельку и выдал то, что требовал хозяин. Калифорния, значит…
– Эй, ты чего? – вдруг встревожился Артем, и Лена открыла глаза. – Тебе нехорошо?
– Все в порядке! – заверила она, выдавив улыбку. – Мне просто грустно оттого, что ты уезжаешь.
– Не грусти! Это ненадолго. Уже следующие выходные мы проведем вместе.
Уже следующие… А полторы недели в пустой квартире – это так, ерунда.
– Не грусти, – повторил он. – Я вернусь быстрее, чем ты успеешь произнести «черничный пирог»!
– Черничный пирог! – тут же послушно отозвалась она и улыбнулась уже куда охотнее. Они оба любили этот старый фильм, они всегда смотрели его вместе.
– Гляди, я закачал тебе целую сотню книг!
Он широким жестом повел рукой, и стена напротив ее кресла протаяла вглубь и засветилась ласковым медовым светом. Прямо в этом густом приторном мареве возникли корешки книг – Артем знал, что она терпеть не может списков и иконок файлов, поэтому всегда оформлял закачанные новинки так, будто это настоящие томики. Читать «со стены» она тоже не любила, но и об этом, как и о либидо, знать Артему было незачем: стену-читалку он заказал специально для нее, потратив целую кучу денег, и Лене не хотелось его расстраивать. В конце концов, читалкой она изредка пользовалась – когда становилось совсем тошно от глупых телевизионных шоу и наскучивших сериалов.
Почему ей вдруг начали мерещиться ужасы о мулатках в бикини? Она всегда доверяла мужу. Впрочем, доверять – это не то слово. Доверять – это значит принимать на веру то, что тебе говорят. А Лена никогда не обсуждала с Артемом проблемы верности и измены. Ей казалось унизительным касаться таких тем. Что бы он ответил, задай она подобный вопрос? Возможно, сказал бы, что она – единственная и никто больше ему не нужен. Но ведь Артем подчас бывал непредсказуем – он мог и отшутиться, и тогда рано или поздно, в его отсутствие, наружу выползли бы самые гадкие, самые мучительные подозрения. Хотя, с другой стороны, они уже выползли.
– У нас с тобой будет разница в одиннадцать часов, – сообщил он, глядя на наполненный под завязку чемодан. – Когда у тебя будет полдень – там час ночи, а когда здесь девять вечера – там десять утра. Давай мы будем созваниваться дважды в сутки, именно в это время? Ты мне будешь вечерами рассказывать, как прошел твой день, и благословлять меня на трудовой подвиг, а потом – наоборот, я буду тебе докладывать о наших успехах, а ты мне – желать спокойной ночи. Давай?