– Давай! – улыбнулась она.
О видеообщении речи даже не заводилось, и это тоже с некоторых пор стало неписаным правилом. Ей не хотелось удручать его своей бледностью и отнюдь не очаровательной синевой под глазами, буде он решит позвонить, когда ей нехорошо. Ему не хотелось лишний раз демонстрировать кипящую фоном жизнь, дабы она не впадала в депрессию из-за своего вынужденного затворничества. Родной голос, звучащий так близко, так тепло, – этого было более чем достаточно.
– Кофе и чай с мятой! – скомандовал Артем аппарату, изображавшему журнальный столик в углу; аппарат мигнул лампочками, подтверждая, что команда принята.
Что она будет рассказывать ему вечерами? Что трижды вовремя приняла лекарство? Что Бессмертных снова заметил улучшения в ее состоянии? Что очередной сериал довел ее до слез, а новый перевод Кафки оказался таким же беспросветно непонятным, как и старый? Это у Артема там жизнь будет бурлить! Океан, пальмы, красотки, банкеты. Да, и работа тоже. С какой бы радостью она отдалась работе, если бы могла! Или творчеству. Или чему-то еще. Но она физически не могла сосредоточиться на чем-нибудь дольше десяти-пятнадцати минут, ее утомлял любой процесс, кроме, может быть, просмотра телевизионных программ. Да и программы она смотрела, периодически отвлекаясь, задумываясь или задремывая в кресле…
– Ай! – неожиданно воскликнул он и схватился за мочку уха.
Когда-то Лену очень забавляла эта его нелепая привычка – хвататься за мочку уха пальцами, которые только что обжег. Так уж вышло, что никто из ее «досвадебных» знакомых такой привычкой не обладал, зато родня и друзья Артема – если не все подряд, то через одного при случае, шипя, проделывали то же самое. Никакой практической пользы, по мнению Лены, в этом действии не было, тем комичнее выглядел странный ритуал. Вот и сейчас – муж стоял с растерянным видом, но теперь он казался Лене не смешным, а трогательным, его хотелось пожалеть, подуть на обожженный пальчик и зацеловать до изнеможения.
– Ты опять отрегулировала нагрев, да? – спросил он с легкой ноткой обиды, но без какого-либо осуждения.
– Ты же знаешь, я постоянно мерзну, – виновато пожала плечами Лена.
Ей действительно было холодно везде и всюду, даже когда работало отопление, а ноги укрывало раритетное пуховое одеяло. Чашка горячего, кипяточного чая в ладонях и обжигающий привкус мяты на губах – еще одна иллюзия, позволяющая не решить проблему, но хотя бы купировать ее проявления на уровне фантомного костыля.
Артем отнял пальцы от уха и осторожно коснулся чашки еще разок, затем подхватил с аппарата-столика сразу обе и направился к креслу. Лена торопливо сдвинулась в сторонку, освобождая местечко, и приподняла плед, чтобы он тоже мог поместиться рядышком и побыть с ней хоть две минутки. Когда они сидели так, под одним на двоих пледом, и болтали обо всем на свете, или пили чай-кофе, или просто молчали, – ей казалось, что плед превращается в кокон, защищающий от всего лишнего и постороннего, а сами они внутри кокона сливаются в одно существо. Одни на двоих мысли и желания. Одно на двоих тепло. Порознь – две неказистые гусеницы. Вместе – кто-то или что-то непременно прекрасное. Сейчас, во время ее болезни, даже несносный озноб отступал, когда они делили это кресло и этот плед. И чай казался не панацеей, а всего лишь приятным, но отнюдь не обязательным дополнением.
Лена украдкой пошевелилась, разминая пальцы рук. Кровообращение, будь оно неладно! В комнате +28, а организм сигнализирует, что вокруг промозгло, что студеный ветер продирает до костей, что еще чуть-чуть – и кончики мизинцев получат обморожение.
– Я и не думал, что чайки могут быть такими надоедливыми! – жизнерадостно сообщал ей Артем. – Наблюдать за ними прикольно только поначалу, а через три часа уже хочется повеситься. Они так орут, Лен, ты не представляешь! Их пронзительные крики даже через звуконепроницаемое стекло доносятся! Шеф пару раз прерывался во время переговоров, потому что они его заглушали. Жуть! А так – все в порядке, без изменений.
Ей хотелось сказать: «Приезжай! Возвращайся поскорее, прямо сейчас! Ты мне очень нужен!», но она никогда не сказала бы этого. Все, что он делает, он делает для нее. Однажды она, бездумно перелистывая файлы на домашнем компьютере, наткнулась на счет за лечение еще на первых этапах. Она проплакала весь день, и ночью долго не могла заснуть. Шестизначная сумма счета – это еще одна такая же квартирка, в какой они сейчас жили. А с первого этапа прошло уже полгода, и Лена не сомневалась, что за это время Артемом на ее восстановление было вбухано не меньше. Лучшие врачи, лучшая аппаратура, лучшие медикаменты. Он вкалывает как проклятый, он мотается по всему миру, ночует в гостиницах и перекусывает на бегу – и все ради того, чтобы она поправилась. Нельзя быть эгоисткой и требовать, чтобы он немедленно вернулся просто потому, что ей скучно и одиноко.