Она хотела оборвать связь с Артемом, но почему-то мешкала. Что еще можно сказать? Как еще можно определить, где он сейчас и чем занят? Лена поежилась и натянула плед до самого подбородка. Озноб не проходил, он колотил ее все сильнее.
Ничего не пришлось придумывать. На одном из экранов машина «Арктика» с экипажем внутри вдруг накренилась и начала погружаться, проваливаясь в жидкое месиво.
– Господи! – вскрикнула Лена. – Они же уйдут под лед!
– Кто уйдет под лед? – настороженно спросил Артем. Не иначе, решил, что она окончательно и бесповоротно сошла с ума. Зря, зря он столько денег вбухал в ее лечение!
– «Арктика», – шепнула она едва слышно, не то отвечая ему, не то моля экипаж придумать что-нибудь.
Она не была уверена, услышал ли ее муж. Зато гиббон каким-то чудом услышал и, заложив вираж, устремился вправо – туда, где в нескольких километрах проходил маршрут «Арктики».
– Артем! – истошно закричала она.
– Не волнуйся! Я вернусь быстрее, чем ты успеешь произнести «черничный пирог»…
Юлия Королева
Лабиринт
Фомин, Соболев, Юдин. Каждый раз, когда в школе случалось очередное ЧП, классная руководительница Ирина Михайловна чеканила наши фамилии и старательно (в парадигме воспитательного процесса) хмурила юный лоб недавней выпускницы педагогического университета. Выходило смешно. «Три мушкетёра» – так она нас называла. Не то чтобы мы характерами походили на героев романа, просто нас было трое, и мы дружили. Выдумщиком всегда был Сашка Соболев. В нашей компании он – постоянный источник неожиданных идей. Построить ракету из пластиковой дождевой бочки, проверить закон Ньютона с помощью яблока, уточнить теорию Гаусса для высоких температур – это всё про него. Валерка Юдин всегда знал, как это организовать. Я всегда выражал сомнения.
Соболев с Юдиным потом вместе поступили на математический факультет, и наши пути разошлись. Мне нравилась математика какой-то своей строгой чистой красотой, но было скучно. Я вяло переводился с одного факультета на другой. Отец сердился и говорил что-то про мужской характер, пока я, наконец, не зацепился за социологию. Трудно объяснить, почему. С одной стороны, это – наука, а значит, подчиняется критерию верификации. С другой стороны: воплотить этот критерий в социологии сложно, и остаётся огромное поле гипотез, неопределённостей и сомнений.
Ирина Михайловна как в воду глядела, называя нас мушкетёрами, потому что мы опять встретились только десять лет спустя после университета.
Нет, я, конечно, следил за своими приятелями издалека: читал их статьи по интеллекту искусственной личности в научных журналах и разные публикации в околонаучных. Мы перезванивались по праздникам. Валерка Юдин создал с нуля и возглавил НИИ разработки искусственной личности. Это было ожидаемо – ему всегда нравился масштаб, и он умел брать на себя ответственность. Сашка Соболев стал руководителем ведущей лаборатории там же. Я в каком-то смысле завидовал им (так многого они добились), хотя себя на их месте не видел. Не моё.
В тот день я шёл по умытым дождём утренним улицам в НИИ разработки ИЛ на обсуждения результатов трёхлетнего эксперимента и раз за разом прокручивал плотно засевшую в голове мысль: «Не надо было им приглашать меня как стороннего эксперта для оценки своего проекта. Сейчас уже понятно, но тогда было совсем не очевидно». В своё время я опубликовал несколько статей, а потом даже защитил докторскую по этической проблематике ИЛ. Моя работа вызвала ожесточённые споры в научной среде. То ли потому, что моё имя было на слуху, то ли потому, что мы дружили, и они не ждали от меня никаких неожиданностей, но я был приглашён в проект и оказался в такой неоднозначной ситуации.
В вестибюле ко мне подлетел незнакомый мужчина. Всё произошло так стремительно, что я даже не разглядел его как следует. Он неожиданно больно ухватил меня за локоть пальцами – словно плоскогубцами стиснул – и почти бегом повёл по направлению к лифтам. Мы шли так быстро, что я даже не успевал здороваться со встречными. На мои вопросы мужик односложно отвечал: «Потерпите, сейчас вы всё узнаете».
Я пытался поймать хоть чей-нибудь взгляд, надеясь найти объяснение происходящему, но все почему-то отводили глаза. Подойдя к кабинету Соболева, незнакомец буквально втолкнул меня внутрь. Ну, кабинет – это так, одно название. Надо знать Сашку, чтобы представить себе это пространство. Наверное, самая близкая ассоциация – дедовский гараж, только светлый и чистый. Сколько же там было всякого интересного! По стенам во всю высоту стояли шкафы, заставленные его спортивными кубками. На полках лежали настоящие бумажные книги, раритетные ручные инструменты, мячи с подписями известных футболистов. Легче сказать, чего там не было.