– А что будет потом? Когда эксперимент закончится, что с ними будет? Что будет с этими опытными экземплярами, для которых не существует никакого правового поля?
– Тоже мне проблема. Их просто утилизируют, – сказал Лысый.
– Утилизируют? – я обвёл глазами всех сидящих за столом. – Утилизируют личности со свободой воли и интеллектом выше, чем у всех нас вместе взятых?
– Оставьте этот псевдогуманистический шум. Вы пытаетесь поступать как человек в отношении «не человека». Это глупо, – Молчун скривил рот в гримасе досады.
– Уверяю вас, это не моральная щепетильность, а инстинкт самосохранения, – отрезал я.
– Ты не понимаешь, мы не можем останавливаться! Это как велосипед: перестал крутить педали – упал. А все вокруг вырвались вперёд, – горячился Сашка.
– Это я понимаю. Я не понимаю другого. Ты-то сам кто? Учёный или велосипедист?
Следователь нажал на паузу и посмотрел на меня.
– К вашему мнению прислушались?
– Проигнорировали.
– Это вы называете «рабочие отношения»? На мой взгляд, тут явный конфликт интересов, ещё и с личной подоплёкой.
– Обычное дело, – пожал я плечами. – Вся история науки – это история конфликтов. Прочтите хотя бы знаменитый спор Ньютона с Лейбницем по поводу приоритета их вычислений. Там такие страсти кипят. Но никто никого не убивает.
– Ну-ну. Цирк, – повторил он, а потом со вздохом добавил: – Из города никуда не уезжайте, пожалуйста.
Я направился к двери, и тут следователь меня окликнул:
– А вот тот человек, которого в самом начале вывели из зала заседаний – он кто?
– Виталий Холмогоров. Работал с Соболевым.
– А почему он в одних носках, без обуви?
– Ему так удобней.
Следователь продолжал смотреть на меня вопросительно.
– В этом здании работают люди с высоким IQ. В среднем у каждого на десять открытий – восемь реализованных. У Холмогорова этот показатель всего один из десяти, но такой, что никому из них не придумать.
Выйдя из кабинета, я не очень понимал, что делать, и ноги сами повели меня к Валерке Юдину. Спускаясь по-лестнице, я столкнулся с Холмогоровым. Он как будто ждал меня. В глазах у него всегда была лёгкая сумасшедшинка, но сегодня это было особенно заметно. Витя подошёл совсем близко, упёр сжатые кулаки мне в грудь и понёс чистый бред:
– А что такое «человек»? Существо с двумя ногами без перьев. Огонь дать? Не отказывайся, тебе надо, – с этими словами он сунул мне в руку смятый лист и пошёл выше. На записке были длинные цепочки цифр, но у меня не было ни времени, ни желания искать смысл в этой головоломке.
«Тоже мне Диоген. В любом случае, это вне моей компетенции».
Я огляделся в поисках мусорки и, не найдя, сунул бумагу в карман.
Юдин сидел за столом, уставившись на стакан коньяка и, казалось, не замечал ничего вокруг. Волосы его были взъерошены, и правой рукой он тёр свой висок, как будто вознамерился сделать там дырку. Мне захотелось схватить его за плечи и встряхнуть хорошенько, чтобы он не сидел вот так, глядя в одну точку. Когда я окликнул его, Валерка поднял голову и как будто даже обрадовался.
Рассказывая, он то и дело умолкал и напряжённо морщил лоб, как будто хотел что-то вспомнить. То, что я сумел понять, выглядело так: именно он обнаружил труп. На столе лежала записка: «В моей смерти прошу никого не винить». Пропали все документы по проекту, а главное – протоколы обучения. Выяснилось, что после нашей ссоры Сашка засомневался и удалил все данные из компьютера без возможности восстановления. Не доверял никому.
Я мерил шагами кабинет, от стены к стене, чтобы вернуть себе хоть какое-то внутреннее равновесие. Убеждал Юдина, что это точно не самоубийство. Во-первых, записку писал не Сашка: он терпеть не мог штампы. Во-вторых, я просто не мог в это поверить. Не такой он человек. Но, похоже, Валерка меня не слышал.
– В результате прямо сейчас где-то за окном ходят десять искусственных личностей, и мы не знаем, как их идентифицировать, – выдавил из себя он и залпом выпил коньяк.
Делать здесь больше мне было нечего, и я отправился в отдел обучения. «Если все материалы утрачены, то можно хотя бы поговорить с людьми, которые над ними работали», – думал я.
Но на входе стоял молодой паренёк в военной форме. В ответ на мой вопросительный взгляд он просто покачал головой. «Ладно, – сказал я себе, – рабочий день рано или поздно закончится».
Выйдя на улицу, я занял столик в кафе на площади перед зданием института так, чтобы видеть всех людей, покидающих здание.