– Да, я уеду.
Что-то промелькнуло в его взгляде после этих моих слов – что-то настораживающее. Но на меня столько навалилось в этот день, что я не придал этой мысли должного значения, и она засела где-то в подсознании до лучших времён.
– Ты сейчас домой?
Я кивнул.
– Будь начеку!
Мне пришло в голову, что неплохо бы иметь какое-нибудь оружие.
Я поднимаюсь на лифте и захожу в квартиру: она стоит в прихожей, ожидая меня с улыбкой на лице. Бутафория. Я смело вхожу. Я не смотрю ей в глаза, хотя она ищет мой взгляд. Притворился, что не замечаю этого. Привет. Её глаза смотрят на меня внимательно. Вечер добрый. Кружка на столе. Моцарт. Мы купили её тогда в Вене. Она молчит, сидит, улыбается. Впечатление, что я вижу перед собой мою Лину. Почему она молчит? Сосущая тревога. Я достаю бокалы из шкафа. Спокойно. Это просто игра такая. Глаза у неё холодные, как галька на пляже. Или нет. Не смотри, не надо. Страшно. Вино. Рука дрожит. Тихо, не расплескай. А как хорошо было тогда на море. Большой плоский камень. Маленькая рыбка запуталась в водоросли. Туда-сюда, туда-сюда. Хорошо быть водорослью, спокойно. Я стараюсь говорить обыденно. Ничего не случилось. Я уезжаю. Пот на лбу? Нет, не заболел. Гриша, я тебя одного никуда не отпущу. Рука холодная. Не надо трогать меня… Ну, извини, пожалуйста, я не хотела огорчать тебя.
Я лежал на спине без единой мысли. Слышал её лёгкие шаги на кухне. Нелепый случай. И ничего больше не имеет значения. Ни ложь, ни правда. Темнота заполнила комнату до краёв, и я провалился в сон как в яму.
Почему я решил сбежать в этот дикий затерянный край, который проступал длинной цепочкой чисел на смятом листке, а не уехать в Мюнхен? Не знаю. Возможно, я был слегка не в себе. А вот зачем я взял с собой Лину, я могу объяснить. Когда прошёл первый шок, я подумал: show must go on. В конце концов я – учёный, и у меня есть шанс понаблюдать за ИЛ в реальной жизни. Больше всего меня тогда занимал вопрос: знает ли она сама, что она такое?
Вертолёт летел над Енисеем. Лина заворожённо смотрела в иллюминатор на другой мир, от которого невозможно было ни оторваться, ни привыкнуть к его красоте. Я не мог разделить с ней восторг, потому что всё время анализировал её поведение, и меня бросало из одной крайности в другую. Временами мне казалось, что в ней нет никакого притворства, ничего искусственного, а временами она казалась фальшивой, слишком правильной, слишком идеальной. Между нами наметилась трещина – скорее всего, потому, что я постоянно разглядывал её украдкой, исподтишка, стараясь поймать на какой-то ошибке в поведении, в выражении лица, эмоции.
Почему ты так смотришь на меня? Напряжение. Как? Как кот за мышью. Не выдумывай. У меня такое ощущение, будто что-то случилось. Ей явно не по себе. В голосе сквозит мука. Бред, это имитация. Нет, так не пойдёт. Это я обманываю её? Она меня? Или мы друг друга? Мне надо придумать логичный эксперимент, который расставит все точки над «и».
Пространство раздвинулось. Как только мы вышли из вертолёта, на нас дохнуло чистым холодом тайги. Впереди вдоль берега растянулся рыбацкий посёлок. «Дальше только по воде», – сказал пилот – как отрезал.
Два дня были потеряны на поиск лодки и человека, который мог бы доставить нас на место. Проводники хмуро смотрели на карту, качали головами и отказывались. Навигация закончилась. Нам говорили, что в любой момент ветер сменится на северо-западный, и ничего хорошего от него ждать не приходится. Начнётся ледостав, пробираться через него опасно, и чтобы так рисковать, должна быть веская причина. И если даже спуститься по реке лодка успеет, то на обратном пути лёд может запереть её в каком-нибудь тихом месте, где помощи уже не жди.
А когда утром на третий день мы вышли на берег, лёд уже намерзал у берегов. Тянуть дальше было нельзя. Я убеждал себя, что мне, как мужчине, должно быть всё по плечу, и принял решение, что справлюсь сам.
Осень перешагнула из ранней в позднюю, одарив нас промозглой погодой. Из-за ветерка по воде пробегала лёгкая рябь. Мы взяли снаряжение, сели в арендованную лодку и самосплавом двинулись вниз по течению. Енисей радостно подхватил нас и вынес на середину реки.
Иногда русло сужалось, и тогда лодка подскакивала на порогах, течение становилось всё более быстрым, и нас окатывало холодными брызгами. Иногда, наоборот, расходилось широко, свободно, и тогда я заводил мотор, негромко тарахтевший, толкавший нас вперёд по ледяной каше.
«С первыми заморозками река начинает быстро вымерзать. Уровень воды падает, и большой мотор не поставишь: будет местами в притоках цеплять за дно, – объяснил мне хозяин лодки, – Ты, главное, держи крепко руль и ни при каких обстоятельствах не разворачивай борт к волне». Я и держал, и у меня всё отлично получалось.