Марьяна запрыгнула к себе, и вскоре из дыры в потолке вывалилась стопка приличной мужской одежды: темные брюки, жёлтый свитер, синяя куртка.
– А сразу выдать такую нельзя было?
– Ещё чего! – сварливо откликнулась ведьма. – Изорвёшь хорошие вещи! Я тебе не швея!
Я поворчал ещё и принялся одеваться. Как закончил, оказалось, что и Марьяна времени не теряла – на пол спустилась уже в чёрном офисном костюме. Странное дело: теперь её волосы аккуратно лежали по плечам, опускаясь лишь до пояса.
– Как я выгляжу?
Я сглотнул слюну.
– Необычно. А куда же ты дела… остальную длину волос?
– Никуда. Этот костюм они и есть. Плюс один несложный наговор.
– Почему ты просто не оденешься?
– Вещи на мне горят. Буквально.
– Ясно… И куда мы всё это понесём?
– Продавать. Бери сумку, я пойду вперёд.
Мы выбрались из леса спустя полчаса. Забрались в полупустой автобус, медленно тащившийся от окраин к центру. На нас медленно наплывала громада города – настоящего мегаполиса. Приближались величественные, холодные, вечно серые вершины из стекла и бетона. Спустя так много времени, проведённого в таёжном спокойствии, улицы оглушили меня. Так много голосов, так много запахов, так много… всего. Хотелось спрятаться, чтобы унять тошноту. Марьяна, судя по всему, тоже чувствовала себя не слишком уверенно: вжавшись в спинку сиденья, она изо всех сил зажмурилась.
«Это не наш мир».
Вскоре мы пересели в метро. Здесь стало чуть легче: несмотря на грохот вагонов, в подземной темноте я успокоился. Несколько минут скорости и душного ожидания – и поезд остановился на центральной станции. Марьяна схватила меня за руку и потащила меня вверх по ступеням.
Вынырнув из перехода, мы почти сразу наткнулись на массивное здание городской администрации.
– Нам сюда, – бросила ведьма, выпустив мою руку…
Я пошёл рядом, оглядываясь по сторонам.
– Ты торгуешь с властями?! – Вроде того, – кивнула девушка. – А теперь помолчи, не привлекай лишнего внимания.
Мы прошли внутрь. Здесь нас уже ждал человек, весь словно состоявший из серости: серые брюки, пиджак, рубашка, даже глаза. Казалось, сама его кожа отсвечивает придорожной пылью.
– Прошу следовать за мной.
– Естественно, – высокомерно вздёрнула носик Марьяна. – Ведите!
Мы плутали по коридорам многоэтажного здания, пока совершенно в них не потерялись, растворившись в движении бюрократического потока. Наконец, мужчина, так и не назвавшийся, открыл перед ведьмой дверь, пропуская её в небольшой кабинет. Передо мной же двери закрылись, не скрипнув. Прислонившись спиной к стене, я ждал.
Тогда-то и пришла мысль, что стоит пройтись по улицам, причём не с какой-то целью, а бессознательно – вдруг до сих пор спящая память выведет к родному двору или знакомому бару?.. Мысль эта показалась настолько простой и умной, что я почти бросился на её исполнение, но вовремя одумался – стоило всё же предупредить Марьяну.
Она выскользнула из кабинета минут через десять. В руках у девушки торчала тугая пачка купюр, а вот сумка исчезла. Очевидно, осталась у покупателя. Мы пошли прочь, не говоря друг другу ни слова – хотелось как можно скорее на воздух. Едва спрыгнув с крыльца, Марьяна начала отряхиваться, будто в администрации к ней могло что-то прилипнуть.
– Ну? – нервно спросила она. – Чего?
– Если тебе так неприятно с ними сталкиваться, зачем торгуешь?
– Не то, чтобы у меня был выбор, – грустно улыбнулась Марьяна. – Я ведьма, они – государство, сам понимаешь.
– Наверное… Хочу погулять по городу, ты не против? Может, память подстегну.
– Память? А! Ну да, конечно! Отличная мысль. Ты иди, а я пока по магазинам пройдусь, пополню запасы.
Так я впервые остался с городом наедине. Поначалу шёл пешком, разглядывая цветастые вывески по обе стороны улицы. Никаких ассоциаций, внутри ничего не шевельнулось, несмотря на то что некоторые бренды я знал и считал известными. Странная вещь – амнезия. Отнимает у человека личность, оставляя знания. Словно бы… даёт шанс на действительно новую жизнь ценой всего прошлого опыта.
Я сел в трамвай. Пустота внутри росла, и стук железных колёс о рельсы отдавался в ней звенящим эхом. Чем дальше меня уносило от центра, тем более равнодушно чужим становился город. В конце концов, отмотав пять остановок, я спрыгнул на влажный тротуар и, сунув руки в карманы, побрёл, куда глаза глядят.
Ветер, забираясь под куртку, холодил шею и грудь. Близился вечер. Я протоптал уже не один десяток километров, но вокруг всё ещё высились совершенно чужие дома. Иногда, забредая в уличные кафе или бары, я надеялся, что в голове щёлкнет, и вернётся хотя бы кусочек памяти. Но разум оставался глух к навязанным раздражителям.