Вадим спешно зашагал прочь, пока тоскливая безнадёга не затопила душу, вытеснив радость первого дня работы. Такое случалось, если долго смотреть на памятник. Но инженер успел отвести взгляд, и теперь невероятное воодушевление накрывало его тёплой волной. Хотелось бежать и делать что-то полезное, строить жизнь вопреки и назло тупому искину, едва не лишившему людей такой прекрасной Медеи.
К ночи тёмно-зелёные тучи уже полностью заволокли небо. Далёкие всполохи молний, озарявшие горизонт, приближались вместе с нарастающими раскатами грома. Всё ещё тёплый ветер, врываясь в скалы, завывал и гудел, словно турбины реактора. Вадим сидел на смотровой площадке вверенной ему станции, свесив ноги сквозь ограждение. Внизу бушующее море швыряло огромные волны, с грохотом разбивая их об острые каменные стены.
Вадим любил это место. Находившееся практически в пятидесяти километрах от Гагарина, оно ещё и крайне неудобно располагалось, оттого случайные гости сюда не захаживали. А учитывая надвигающийся ураган, ну и праздничные гуляния в городе, переживать, что кто-то нарушит его одиночество, Вадиму не приходилось. Лениво пережёвывая вяленые фруктовые палочки, он смотрел на рокочущую пучину. Объект его интереса уже скрыла вечерняя мгла, но инженер знал, что в нескольких километрах от берега есть остров. В прошлом месяце Вадим возил туда Дашку, взяв у отца лодку, естественно, без разрешения. Последовавшие родительские репрессии окупились сполна – Дашка сразу влюбилась в этот уютный клочок суши среди бескрайнего моря. Она тогда целый час восхищённо фантазировала, как откроет на острове лабораторию морской биологии. А упоённый восторгом возлюбленной Вадим, пообещал себе во что бы то ни стало исполнить её мечту.
Замечтавшийся Вадим не сразу разобрал в грохоте волн и шелесте листвы посторонний звук. Поначалу тревожный писк показался одним из голосов ветра, но уж слишком настойчивым он был. Как ужаленный Вадим подскочил на решётчатой площадке. Звук доносился из открытой двери станции. Волнительная дрожь прокатилась по телу: неужели неисправность в первый же день? Версию о возможной неполадке пусть и не без труда, но всё же пришлось отбросить. Мигающий индикатор радиостанции утверждал, что она приняла сигнал.
Вадима обдало холодным потом, в горле пересохло, а руки затряслись мелкой дрожью. Сигнал? Входящий?! Все инструкции вмиг вылетели из головы. Захотелось броситься к коммуникатору и вызвать кого-то из взрослых. Вадим мысленно одёрнул себя, сжав кулаки. Взрослых? Он инженер, прошедший подготовку и аттестацию, значит, и разбираться должен сам. Будет неприятно, если из-за какого-то сбоя он отвлечёт спецов от важных дел.
Опустившись в мягкое кресло, Вадим нажал несколько кнопок на сенсорной панели. В воздухе напротив возникли ровные столбики цифр и символов. Быстро ознакомившись с ними, инженер нервно сглотнул. Он несколько раз перечитал расшифровку послания, прежде чем позволил себе поверить в его содержание. Станция приняла самое простое сообщение, известное людям с докосмических времён: три точки, три тире, три точки – сигнал SOS.
Вадим щёлкнул тумблером. В маленьких динамиках монотонно зашипели помехи. Виртуальный ползунок медленно двигался по проекционному монитору, перебирая частоты. Нервно сопровождая указатель взглядом, Вадим выбивал пальцами дробь по потёртому пластику столешницы. Вдруг какофонию помех разрезал голос. Инженер ничего не разобрал в короткой фразе. А может, и не было её? Может, это игра воображения? Вдруг взбудораженная фантазия приняла шумы эфира за слова? Ползунок вновь сместился. Теперь Вадим даже вздрогнул – настолько отчётливо прозвучал обречённый голос:
– Mayday! Mayday! The ship of the Department of deep space research «Isaac-12». I’m in distress! Mayday! Mayday!
– SOS. SOS. Корабль Департамента дальней космической разведки «Айзек-12». Терплю бедствие. – С секундной задержкой произнёс равнодушный голос системного автопереводчика.
Вадим тяжело выдохнул, облизнул моментально пересохшие губы и активировал голосовую связь. Дрожь прошла, а в голосе странным образом появилось столько твёрдости, что инженер сам удивился: