– Ну же! – крикнул неудавшийся спасатель, хватая неподвижное тело за плечи.
Но к своему удивлению, он не смог даже пошевелить массивную фигуру – слишком тяжёлым оказался скафандр. Мелькнула мысль о том, как сложно передвигаться в таком облачении, но под давлением стресса ухватиться за мысль Вадим не успел. Как-то резко навалилось горькое осознание: он застрял на дне затопляемой расселины в компании мёртвого космонавта.
Вода прибывала. Практически два часа Вадим потратил, исследуя расселину. Шумно дыша, он с дотошностью спелеолога осмотрел каждый выступ, каждую трещину и торчащий камушек. Результат убил и без того слабенькую надежду – по таким отвесным стенам вылезти сам он не сможет.
В полном отчаянии Вадим взобрался на капсулу. Подперев голову руками, он смотрел, как пристёгнутый к поясу трос контуженой змеёй вяло шевелился на колышущейся поверхности воды. Страха не было, только удушливая досада: Вадим не успел сделать ничего значимого для колонии. Он даже базовую задачу провалил – не оставил положенного потомства, а значит, жил зря. Каким его запомнит Дашка? Бездельником, коротающим время на посту никому не нужной станции? Или неудачником, погибшим при первой же нештатной ситуации? Такой памяти о себе он не хотел.
Буря медленно уползала к центру материка. Вспышки молний всё реже озаряли узкий клочок светлеющего неба, видимый Вадиму. Глядя на близкий, но недосягаемый край обрыва, инженер усиленно пытался проглотить комок едкой горечи, застрявший в горле. Наверное, такую же тоскливую безысходность ощущали колонисты, когда искин «Гортензии» попытался увести корабль с планеты. Практически половина нулевого поколения тогда погибла под пышущими смертью дюзами БКК. Только отчаянная самоотверженность помогла людям остановить бунтаря.
Обречённость душила, требуя действий – каких угодно, лишь бы не сидеть в ожидании неизбежного. Вадим снял с пояса рацию и активировал сканирование каналов. Ровный шелест эфира сюрпризов не преподнёс, зато внезапно ожила капсула: в крышке что-то громко пропиликало. Вадим проигнорировал агонию космической техники, продолжая щёлкать переключателем. Протяжный звук повторился. Потом ещё и ещё, до тех пор, пока не слился в непрерывный пронзительный писк.
– Да чего ты разоралась! – возмутился инженер, спускаясь со своего сиденья.
Густая и тёплая вода доходила почти до груди. Быстро обойти тревожно пищащую капсулу не получилось. Когда Вадим всё-таки перебрался на противоположную сторону, звуковой сигнал стих. Инженер рукой очистил от зеленоватой жижи светящийся неоновым цветом дисплей на внутренней панели капсулы и присмотрелся. В космической технике Вадим не разбирался, поэтому буквы «КА» ему ничего не сказали. Наверное, сервисное уведомление для пассажира, которому оно уже не поможет. Инженер собрался вновь влезть на борт, но капсула опять призывно запищала. Сообщение не изменилось, но буквы теперь ещё и часто мигали, будто пытаясь привлечь внимание Вадима.
– Ты со мной говоришь?
Нет, конечно, он понимал, что глупо ждать ответа от безжизненного аппарата, но почему-то замер, разглядывая ту часть капсулы, которую ещё не поглотила вода. Наверное, Вадим всё-таки ждал чуда. Пусть маленького и абсолютно технического, но чуда – хотя бы в виде раздвижной лестницы, спрятанной в капсуле.
– Чего ты хочешь? – пробормотал Вадим, глядя на мерцающие буквы.
Писк повторился, теперь он показался Вадиму возмущённым. Или почудилось? Сообщение на небольшом экране сменилось: «LF». Через пару секунд, и эти буквы уступили место новым: «MF». Вадим не чувствовал, а точно знал – эти буквы что-то значат – слишком знакомым оказалось сочетание. А потом сообщения начали меняться ежесекундно: «HF», «VHF», «UHF». Догадка озарением вспыхнула в сознании: радиочастоты! Капсула демонстрировала каналы связи! Не задумываясь, для чего это нужно космическому аппарату, Вадим настроил рацию на предложенную частоту.
– О, Хор-те-зия! Хо-ро-шо! – тут же прозвучал знакомый голос.
– «Айзек»? – спросил Вадим, для верности пощупав тело космонавта под водой.
– Yes, «Isaac»! Atta, boy!
Вадим только сейчас подумал, что не взял со станции универсальный переводчик. Хотя, есть ли он там? Вадим не проверял. Да вряд ли вообще кто-то следил за состоянием таких бесполезных устройств. Из рации продолжали сыпаться отрывистые и совершенно непонятные фразы.
– Я не понимаю…
– О, sorry! – Тарабарщина в эфире на секунду стихла. – Гортензия, понимаешь?