– Ага.
– Не подключил сразу русификатор, – электроника встроенного в скафандр переводчика совсем не исказила голос гостя.
– Айзек, это точно вы?
– А ты ещё кого-то ждал в этой галактической глуши?
– Я думал, вы погибли…
– Пока нет. Но такой исход весьма вероятен, – отозвался собеседник. – Вайс обесточен. Батареи сели. Автоматика не сработала… Нужно перекинуть резерв с капсулы на Вайс. Это, конечно, временная мера, но хоть что-то…
– А вы точно пилот? – перебил его Вадим. – Нам тут говорящие автоматические зонды не нужны.
– Слушай, Гортензия, а взрослые дома есть? Не очень ты похож на спасателя.
– Чего? – У Вадима даже щёки запылали от возмущения. – Я взрослый!
– Так, тихо, тихо. Просто я рассчитывал на спаскоманду. Встречу, организацию эвакуации. На другой приём. Не на подростка, понимаешь? У меня очень мало времени, мне помощь нужна. Вы поможете мне, я – вам. Как я понимаю, вы здесь потеряшки? В реестре нет данных о колониях в этой системе. Она вообще далеко в стороне от исследуемых секторов. Но это ничего, мне бы выбраться. Там уже свяжемся с Землёй. Наверное, истосковались по дому?
Негодование буквально распирало Вадима. Он злился на себя: мог бы сразу вспомнить, что даже старые скафандры с «Гортензии» позволяют до восьми часов находиться в безвоздушном пространстве. И, конечно, злился на космонавта: пока Вадим готовился принять абсолютно бесславную смерть на обломках чужого космического кораблекрушения, живой пилот наблюдал за ним.
– Мой дом – Гагарин. Но связи с ним пока нет. – Вадим усиленно пытался придать голосу холодного равнодушия. – До завтра, а то и дольше, никакой команды не будет, только я. Можете подождать!
– Ну хорошо, – сменил тон собеседник. – Давай выберемся из этой ямы. Там уже расскажешь, как вы здесь живёте. Резервное питание, помнишь…
– А подростку можно трогать вашу капсулу?!
– Ладно, ладно, Гортензия, извини. Наверное, я просто одичал. Почти год в космосе.
– Год? – присвистнул Вадим. – В одиночестве?
– Да, – печально протянул пилот. – Я из экипажа исследовательского корабля «Айзек Азимов». Планетарный разведчик, блин. Мы вошли в гиперпрыжок, всё вроде нормально шло. А потом… не знаю, что-то случилось. В общем, произошёл нештатный сход моего катера. Меня просто швырнуло в произвольную точку пространства. Связь на катере слабенькая, только с кораблём. Но «Азимов» чёрт знает где, не тянет она. А топлива только на работу в системе «орбита-поверхность. Короче, задница, размером с Кассиопею! Всё ждал, думал, найдут. Год ждал, понимаешь? Хотя, если честно, уже и не верил…
Вадим поёжился, пытаясь представить, каково это – пробыть одному столько времени, когда вокруг бесконечная чёрная пустота. Сочувствие и человеколюбие, в которых воспитывались все гагаринцы, требовали немедленно помочь несчастному. Поэтому кольнувшая Вадима тревога так и не обрела форму конкретного страха, оставшись нудным зудом на периферии сознания.
– Что делать?
– Там в ногах рычажок. Вверх его поверни.
Не задумываясь, Вадим запустил руку в воду. Нужная ручка на гладкой стенке нашлась быстро. Одновременно с её поворотом внутренности капсулы издали гулкий щелчок. На секунду яркое свечение пробилось сквозь тёмную воду. Пилот рывком сел в своём затопленном ложе, а потом с лёгкостью выпрыгнул из капсулы, подняв целую стену брызг. Оказавшийся на две головы выше Вадима космонавт некоторое время осматривался. Его чёрный с металлическим отливом скафандр выглядел угрожающе и даже отдалённо не напоминал ту громоздкую экипировку, что досталась гагаринцам в наследство от «Гортензии». Визор овального шлема оказался непроницаемо чёрным и таким глянцевым, что Вадим увидел в нём своё отражение.
– Молодец, Гортензия! – с нескрываемой радостью заявил космонавт и продемонстрировал Вадиму большой палец. – Работает!
Видимо, для проверки своих слов, космонавт пару раз присел, повращал головой и руками. Каждое движение сопровождалось едва заметным жужжанием, похожим на шум сервоприводов аграрного погрузчика.
– Что работает? – неуверенно спросил Вадим.
– Вайс. Я боялся, может и отказать. Год без движения в космическом холоде тоже мог сказаться. Ладно, нужно спешить – надолго его не хватит.
Без движения… Тревога нарастала. Теперь она уже откровенно щипала нервы. Этот бедолага провёл в космосе целый год, да ещё и неподвижно. Такое вообще возможно? А его скафандр? Что-то он напоминал Вадиму, вот только что? Пилот тем временем зачем-то зачерпнул полные пригоршни воды и молча смотрел, как тягучие струйки утекают сквозь пальцы.