В скупом утреннем свете уродливый скелет «Гортензии» выглядел мерзко. Исполинской грудой мёртвого металла он маячил на фоне утопающих в зелени гор. Не иначе, ещё один зловещий монумент, оставленный в назидание потомкам. Год за годом серая сфера корабля медленно врастала в плодородную землю Медеи. Толстые стебли вьюнов оплели металлическую тушу. На сохранившихся участках обшивки зеленели бесформенные кляксы плесени и мха. В огромных провалах, обнажавших внутренности некогда величественного звездолёта, успели прорасти целые рощицы разномастных деревьев.
Нагнать робота удалось уже у самого корабля. Враг нёсся вдоль борта, видимо, в поисках технического шлюза. Неистовая злость вновь овладела Вадимом. Если робот сможет реанимировать искин – конец всему: городу, людям с их мечтами и планами. У Дашки не будет лаборатории на их маленьком острове, у них не будет будущего. Стиснув зубы, Вадим до упора выкрутил ручку акселератора. Он успел заметить, как удар подбросил металлическое тело, а дальше, закрыв глаза, сам вылетел из сиденья.
Каким-то образом робот поймал его, не дав разбиться о борт «Гортензии». Погасив убийственную инерцию, враг стиснул инженера в стальных объятиях. Вадим хрипел и орал, срывая голос. В отчаянных попытках освободиться он извивался и бился в руках врага. Робот что-то рычал на своём языке и тащил пленника к шлюзу. Голоса внутри инженера опять взорвались дикими криками. Разобрать что-то уже не получалось, вопли слились в разрывающий голову визг, становившийся сильнее с каждым шагом, громогласная пульсация в висках, темнота перед глазами и бессильный ужас перед распахнувшим прожорливую пасть шлюзом корабля. Вадим устал бороться, мечтая только о том, чтобы утихли крики, отзывающиеся острой болью в каждой клеточке организма.
На борту «Гортензии» стало легче. А когда робот затолкал обмякшего инженера в овальную капсулу и закрыл прозрачную крышку, голоса оборвались. На смену душераздирающим визгам пришли опустошающая тишина и бесконечное одиночество. Будто все, кого знал Вадим, навсегда остались за бортом. В это же мгновенье мучительная судорога скрутила инженера, словно невидимая рука вырвала часть его внутренностей. Капсулу заволокло тёплым паром с резким запахом лекарств. Боль отступала, а сознание прояснялось. Робот металлическим изваянием застыл напротив. Странно, но теперь убивать его Вадиму не хотелось. Ничего не хотелось.
– Отпустило? – Голос робота звучал внутри капсулы.
– Вроде, – неуверенно пробормотал Вадим еле шевелящимся языком. Он только сейчас ощутил, как пересохло во рту и как опухли разбитые губы.
– Значит, я прав, – довольно заявил робот, приблизившись к капсуле так, что визор коснулся стекла. – Корабль и медмо-дуль экранируют внешнее воздействие. Ну, рассказывай, чего ты на меня накинулся?
– Ты робот!
– Я?! – В голосе врага проскользнуло изумление. – Ну, допустим, в какой-то мере. И что с того? Ты на всех роботов бросаешься?
– У нас их нет! Искусственный разум – угроза живому! – повторил заученные с детства слова Вадим.
– О, да всё ещё хуже, чем думал, – совсем по-человечески вздохнул робот. – Ладно, но я-то не искин. Я человек!
– Как?
– Это, – робот постучал себя по груди, – Вайс, то есть вай-скорп, заменитель тела. Да, это полностью кибернетический механизм. Но в нём моё сознание. Ну такой скафандр, только не для тела, а для сознания. Понимаешь, космос слишком опасен для человека. Уже лет десять все разведывательные экспедиции проводятся только в вайсах. В случае чего сознание экстренным импульсом возвращается на Землю. В своё родное человеческое тело.
– Ч-человек? – настороженно спросил Вадим, разглядывая своё отражение в визоре шлема космонавта.
– Дуглас Стивенсон, – космонавт карикатурно помахал металлической ладонью, – лейтенант североамериканского бюро Департамента дальней космической разведки. Учитывая, насколько мы с тобой сблизились, можешь звать меня Дат! А ты?
– Что?
– Имя.
– Вадим.
– Вот видишь, Вадим. Я не робот. А вот ты…
– Что я? – не понял Вадим.
– Ты же ведь не сам захотел на меня накинуться. Не знаю, приказ ты услышал или управлял тобой кто. Но я уверен, это был не ты.