Мама не угомонилась. Она обошла четыре парадные, а потом сходила, наконец, к начальнику ТСЖ. После долгих уговоров он проглядел список прописанных и зарегистрированных жильцов и сказал, что в доме есть три Григория: одному двадцать восемь, второму семьдесят три, а самому новенькому Григорию – около трёх месяцев, и это его собственный внук.
Мама поехала в костёл. Она подгадала прийти к концу воскресной мессы, чтобы у входа караулить прихожан и не пропустить сестёр-близняшек.
«Рыжиков» на мессе не оказалось.
Когда храм опустел, мама пошла к настоятелю – круглому весёлому старичку – и спросила, когда можно будет застать сестёр в храме. Настоятель долго не мог взять в толк, чего добивалась мама, но после того как она во всех деталях описала ему внешность «рыжиков», упомянув обязательные горжетки и вуали, вздрогнул и достал из шкафа фотоальбом со старыми фото.
– Они? – он указал маме на чёрно-белую фотографию.
На ступеньках храма стояли, обнимая друг друга за талию, две женщины. Мама не поверила глазам. В углу стояла дата: ноябрь 1941.
– Это последнее фото сестёр Бжезински, – вздохнул настоятель. – Они не пережили блокаду. У нас хранятся списки и фотографии прихожан.
Наш храм был единственным костёлом, который работал в годы войны. Но не все дожили до победы. Бжезински погибли во время бомбёжки – одна прикрыла телом сына, вторая кинулась к незнакомой девочке на трамвайных путях. Дети выжили.
– Но… – мама вскинула голову, глядя на настоятеля, и слова замерли у неё в горле. – Но как же мороженое…?
Настоятель не понял маму, но просиял:
– Вы знали, да? Бжезински любили мороженое. Мне сын Элы, старшей, рассказывал. Он скончался в прошлом году. Хороший старик был. Любил маму и тётю вспомнить. Говорил, они до войны после каждой мессы ели пломбир в какой-то особенной кондитерской.
Мама не знала, что и думать.
Натану думать было некогда: он с головой ушёл в учёбу. Сессия на носу. Математический анализ, линейная алгебра, дождь в декабре вместо снега, так и не найденные документы, у мамы на висках седина. Не хватает сна, мир катится по наклонной доске. Идёт бычок, качается, дискретная математика, вздыхает на ходу. Диск «Зимовья зверей» в плеере по кругу. Дождь, бесконечный дождь. Доска кончается, документов нет.
Бабушкиного оливье больше никогда не будет.
Бабушки больше не будет.
Вот-вот я упаду.
Двадцать третьего мама решительно начала готовиться.
– В конце концов, наше дело – поминки. Она была бы рада. Пусть у меня не получится её оливье, но я примерно понимаю, сколько чего положить. Сделаем, как она любила. И сырник. – Мама вздохнула. – Мороженое придётся купить обычное. Я понятия не имею, как теперь добывать ленинградский пломбир из прошлого века. – Натан бросил на маму обеспокоенный взгляд, полагая, что та близка к истерике, но мама оказалась неожиданно расслабленной.
– А, – махнула она рукой, – чего только в жизни не бывает. После Нового года меня ждёт юрист, бумажная волокита, суд, а то и не один, а сейчас нам нужен праздник. Отметим её Рождество, потом Новый год. А потом снова Рождество. – И мама весело рассмеялась.
… они расставили тарелки, зажгли свечи.
Папа таскал стулья из кухни. Мама сказала ему, что они с Натаном не нашли никого из бабушкиных друзей (не вдаваясь в подробности), но на всякий случай пусть стулья стоят, как обычно.
Пахло горячим вином, цукатами, мясом и шоколадом.
Натан, мама и папа сидели втроём в пустой квартире. Тени плясали по углам, мама смотрела на часы. Где-то в центре, в Ковенском переулке, били колокола, возвещая рождение Младенца. Натан украдкой вставил в ухо наушник: он только дослушает одну песню – про то, как встретились ангел Нового года и ангел Рождества – потом выключит, и всё в порядке. Необязательно быть католиком, чтобы чувствовать, как мир меняется в эти самые минуты, как что-то поворачивается на оси времени: ночь – к дню, зима – к лету; ошибки – прощаются, ссоры – заканчиваются.
Мама вдруг побледнела и указала пальцем на стену. Там была картина, которую они не трогали все эти дни.
Все эти долгие дни, когда они убирали, выносили, мыли и искали, они, конечно, видели бабушкину картину (на ней была изображена огромная рыба с внимательным чёрным глазом). Но только сейчас мама заметила, что картина висела неровно.
Или только сейчас накренилась?
И за ней явно что-то было…