– «Что случилось?»
– Блондинка рядом со мной. Я ее не помню.
– «Я тоже, нам проверить?»
– Да, будьте внимательны.
Части меня продолжили вести себя непринужденно, но пласт загудел от переговоров и эмоционального обмена. Маргарита сделала глоток вина. Повернувшись лицом к залу, сказала:
– Мы с Алексеем работали вместе. Недолго. У него уже тогда начались проблемы, так что сами понимаете.
– Не понимаю. – Я тоже сделал глоток. Вино оказалось плохим. – Расскажите.
– А вы не знали? – Она бросила на меня взгляд, снова отвернулась. – У него была депрессия. Все эти люди… Многие из этих людей хотели ему помочь. Но он отказывался. Говорил, что справится сам.
– Странно, когда мы общались, Алексей был в порядке.
– Был или казался? – ответила Маргарита. – Депрессия проявляется по-разному.
– Был. – Я снова отпил вина, поморщился.
– Мне кажется, мы с вами говорим о разных людях. Идемте.
Она поставила бокал на поднос и решительно зашагала к выходу. Я пошел следом, провожаемый настороженными взглядами всего кластера. Маргарита остановилась на ступенях, в ладони показалась электронная сигарета. Выдохнув едкий дым, она сказала:
– Алексей очень много работал. Какая-то закрытая организация, не уверена, что мне вообще можно о ней упоминать. У него начались проблемы, а я не сумела ему помочь. Он приходил домой разбитым, без сил, а я в какой-то момент перестала возвращаться совсем. Извините, что…
Она не выглядела взволнованной, только нервно сжимала сигарету так, что пластик скрипел под пальцами.
Не люблю откровенности от незнакомцев. Я прервал ее, сказав сухо:
– Возможно, стоило думать раньше. Извините, меня ждут.
Развернувшись, я пошел в зал. Глазами кластера я видел, что она даже не смотрит в мою сторону.
– Что вы сумели узнать?
– «Работала с Алексеем, расстались незадолго до его подключения, – прошептала Я-Элен. – Все чисто, продолжить поиски?»
– Нет. – Я мысленно помотал головой. – Уезжаю. Давайте тут сами.
С Я-Алексеем работа пошла быстрее. Он все еще топил нас в безысходности, что накладывалась на тяжелую утрату после смерти Щеглова. Мне пришлось жесткой рукой рулить кластером, основой которого я стал. Двое из тех, с кем это затевалось, пытались перетянуть одеяло на себя, но мы с Алексеем сумели привести все в равновесие. Теперь они отвечали за представление продукта на профильных мероприятиях и в научной среде, я занимался продвижением среди спонсоров, Алексей же оттачивал программную часть. А потом к нам пришли люди из Министерства Обороны. И выяснилось, что теперь кластер работает на них.
Программу закрыли. По крайней мере, она выпала из широкого поля зрения. Кластер продолжил вести разработку, подписав гигабайты документов о неразглашении. Мне, как основе, удалось продавить разрешение жить хотя бы видимостью прежней жизни вне стен закрытого института. Мы даже выбирались иногда на природу, правда, всегда в сопровождении неприметного черного фургона.
Так продолжалось пять лет. Я следил в новостях за успехами наших контрактников в горячих точках, отмечая запредельную даже для профессионалов слаженность действий. А потом вдруг один за другим умерли двое из кластера. Они были стары, одного убил инсульт, я проснулся среди ночи от страшной боли и остро ощутил, что меня стало меньше. Второго унес инфаркт. Мы работали вместе, когда он захрипел и завалился на стол. Немеющими руками я схватился за грудь, колени подкосились, с ужасом пришло понимание: исчезаю. Спас меня Алексей – схватил за воротник и влепил тяжелую звонкую пощечину, крича:
– Стоять! Не вздумай! Это не ты, не ты, слышишь?
И я стоял. Стоял, чувствуя, как отмирает часть меня, уходит навсегда. Алексей не давал мне упасть, и в его глазах я видел отражение собственных боли и ужаса.
После этого все прекратилось. Выяснилось вдруг, что вся гениальность кластера по части изобретательства держалась на Щеглове и его помощниках. Не то, чтобы я был совсем непригоден, только ценность моя как мозгового центра оказалась невелика. Следующие месяцы мне как кластеру со страшно урезанной функциональностью пришлось обучать новые части себя, которые присылали из командования. Работа тяжелая, но я держался. Пласт сознания расширялся, в какой-то момент едва не изменив меня. Чужие мысли нелегко контролировать, и мы с Алексеем, выжатые досуха и чудом сохранившие идентичность остатков пласта, наконец, сумели уйти.