Проведя рукой по лбу, Уороннен заметил, что к ладони прилипли белые почти бесцветные волоски.
«Линяет», – с теплотой подумал он.
Он достал из ниши в стене перчатку для вычесывания шерсти, и, встав перед кошкой на колени, принялся её гладить. Эла заурчала и, вытянув шею, довольно закрыла глаза – от прежней её раздражённости не осталось и следа.
Перчатка быстро покрывалась шерстью. Природу не обманешь даже здесь, в космосе. Но Уороннен любил всё делать сам – вычёсывать, наполнять поилки и кормушки, убирать комнату, вычищать лоток. Ему всегда казалось, что он делает это лучше, чем автоматы, что Эле приятней, когда за ней ухаживает именно он. А закончив эту вахту, он отвезёт её в один из ветцентров, что вырастают на каждой планете быстрее, чем торговые посты и клиники, и Эла обзаведётся потомством. Семьдесят процентов его придётся отдать Конторе – права на каждое животное, вывезенное с Терры, принадлежат ей, но оставшихся котят он сможет взять на новую вахту.
Тут мысли его соскользнули к Селяйне – далекому голосу, обладателя которого он никогда не видел. А теперь и голос заменили суррогатом.
Но приступ отчаяния быстро угас – Эла перевернулась на спину, подставляя Уороннену пухлый живот.
Вернётся ли он сюда? Каждую вахту он проклинал этот сектор, проклинал его сонность, редкие и всегда ложные вызовы, которые отменялись по ходу пути. Он, только подписав контракт, уже не мог дождаться окончания вахты. Но потом… Пустота, тихие звуки безлюдного корабля, чёрный бархат космоса с игольными проколами звёзд снились каждую ночь, выворачивая душу из тела. И он вновь подписывал контракт – и именно сюда. Сможет ли он в другом секторе? А если нет – то сможет ли он вообще свыкнуться с жизнью в цивилизации, привыкнуть к светлому небу, к порывам ветра, к дождю и снегу; и к окружающим людям, не знавшим одиночества космоса?
Впрочем, оборвал себя Уороннен, это дело…
Ларс Микельс прибыл на Пратер-2, развернул лагерь, провёл сорок семь дней без происшествий, а затем – «Ограничение свободы». И полная тишина.
Да, могла произойти ошибка в выборе кодового сигнала, но Уороннен с трудом в это верил. Могли случиться землетрясения, обвалы, взрывы летучих газов – но «Ограничение свободы»? И на связь вышли бы роботы, но нет и их.
Флора Пратера-2 не агрессивна. Фауна – сплошные карлики. Разреженная атмосфера и скудные ресурсы не дают развиться крупным формам. В приморских болотистых областях есть и свои хищники – местные амфибии размером со спаниеля; обглодать труп они ещё могут, но убить человека – не тот принцип охоты и строения челюстей.
В любом случае до Пратера-2 – восемь месяцев лёта. За эти восемь месяцев Уороннен успеет проверить курс, изучить все материалы и подготовить своё тело к 1,5 g Пратера-2. А Ларс Микельс, если ему угрожает опасность, за это время успеет множество раз умереть.
Ну, а если ему ничего не угрожает – за ложный вызов Микельсу придется заплатить немалый штраф.
Эла урчала, то игриво кусая перчатку, то начиная её лизать. А Уороннен продолжал улыбаться, но машинально, исподволь. Какая-то внутренняя уверенность говорила ему: кажется, это дело было всё-таки первым настоящим за шесть столетий его вахт.
Вид с холма открывался унылый: неровное красное поле упиралось вдалеке в изломанные чёрные глыбы – выходы скальных пород; низкое, мутноватое, как дно бутылки, небо, и солнце Пратера-2, красновато-желтое, то и дело ныряющее в клочья пыльных облаков.
Уороннен чувствовал спиной узкую тень скайфиш – такую надежную. Конечно, если что-то пойдет не так, Зи-Джи даст команду скайфиш, каким образом вытаскивать его из передряги, но сейчас в этой тени было гораздо спокойнее.
Уороннен приземлился на плоском холме за пределами обзора из лагеря Микельса. Теперь путь был неблизкий, но это лучше, чем соваться в гущу событий без предварительного осмотра.
Разведка атмосферных ботов его озадачила.
Да, лагерь Микельса был на месте. И функционировал. От шахт до реструктор-фабрики сновали роботизированные вагонетки – у самой фабрики уже скопилась отвалы руды и шлака. Часть влагосборников была поставлена и укомплектована. Недалеко от лагеря на стартовом столе находился корабль – по характеристикам, корабль Ларса Микельса. Но – что самое странное – лагерь Микельса превратился в посёлок. Низина, похожая на ударный кратер, или на высохшее дно озера, вместила дюжину однотипных помещений. Реструктор Микельса производил стандартные здания, и ошибиться в их назначении было трудно. Но весь посёлок казался пустым. По единственной улице гоняло пыль. А в ответ на запросы Уороннена приходило только унылое гудение атмосферных помех.