— Не дождётесь! Я живее всех живых. Ну а пропадал я по, так сказать, личным мотивам.
— И всё же мне не нравится, что вы пропускаете сеансы связи! — недовольно забурчал министр.
— Ничего не могу с этим поделать. Я вообще-то рабочий человек и меня иногда тупо начальство с работы не отпускает, — немного наврал я и, кое-что вспомнив, произнёс: — Да и вообще, вы кто? Почему себя не идентифицировали?
Щёлоков, который явно собирался продолжить давать мне нагоняй, тут же осёкся, потом тяжело вздохнул и монотонно произнёс:
— Я умер у себя в кабинете в 19…
— Последние цифры называть не надо! — прервал его я. — Я думаю, теперь вы и сами прекрасно понимаете почему. Мы с вами меняем исторический процесс, а значит, теперь ваша судьба в ваших руках, поэтому старое выкидываем за ненужностью куда подальше и приходим к парадигме, что вы будете жить долго и счастливо.
— Вашими бы молитвами, — буркнули в трубке.
— Тогда давайте перейдём к делу?
— Разумеется. Докладывайте, я записываю, — по-военному приказал министр, очевидно тоже желавший поскорее перейти к сути.
— Начну с необычной новости: я тут пошукал по закромам и нашёл кое-что интересное. На мой взгляд, эта находка крайне ценная и может пригодиться в изучении микроэлектроники.
— О чём идёт речь?
— Осколки вычислительного устройства из будущего.
— Гм, осколки? То есть оно не работает? Насколько оно повреждено? — явно заволновался голос в трубке.
— Повреждено, — вздохнул я, помня, с каким остервенением я запустил когда-то верный планшет в кирпичную стену. — Но при желании, при умелом использовании той документации, что я вам передавал ранее, при подключении специалистов, думаю, его вполне можно починить. А если и нет, то на его основе полученных из его конструкции данных, скорее всего, будет возможно создать что-то подобное.
— Вас понял. Где оно находится?
— Спрятал в надёжном месте.
— Где? — голос Щёлокова вновь немного дрогнул.
Я его прекрасно понимал. Одно дело — информация и просто документы из будущего, а совсем другое — потрогать это самое будущее своими руками, прикоснувшись к нему и ощутив, что в бездне неизвестности точно есть что-то такое, что обязательно случится.
— Арбат, подвал дома номер… — я назвал адрес. — В тумбочке, под фанерой, свёрток в синей тряпке.
В трубке послышался звук шариковой ручки — министр конспектировал.
— А как называется это устройство и какова его функциональность — для чего оно? — уточнил он.
— Это планшет — тонкий компьютер. Сенсорный экран, работает от аккумулятора, соединяется с глобальной радиосетью, которая в будущем называется Интернет, без проводов. — Я услышал, как он тихо присвистнул. — Микросхемы там — на уровне, о котором НИИ этого времени пока только мечтают. Но повторюсь, при желании и ясности цели всё осуществимо и всё возможно. Зная, что путь стопроцентно верен, идти по нему будет в разы легче.
— Понял, — ответил он. — Я сейчас же туда отправлюсь. Вы молодец, товарищ Артём!
Я усмехнулся:
— Я всегда молодец, Николай Анисимович. Только не дайте учёным сломать там всё кувалдой. Пусть аккуратно разбирают.
— Само собой.
Договорившись о новом сеансе связи, который будет не ранее чем через месяц, я повесил трубку и, поправив лежащую в рюкзаке пишущую машинку, бегом направился к метро. Отсюда нужно было уходить, причём быстро.
Воспользовавшись вначале подземным транспортом, а затем и автобусом, который, к сожалению, пришлось ждать весьма долго, в конце концов был на своей, теперь уже родной киностудии. Однако тут меня ждал неприятный сюрприз, доказывающий несерьёзное отношение прочих работников к серьёзной работе и творческому процессу.
Двери на проходной оказались закрыты.
— Так нет никого, — сказал мне вышедший на стук вахтёр и по совместительству сторож Петрович.
— Это почему? — удивился я и тут же завёлся. — Работать надо, а не шляться непонятно где! Роботы-убийцы не ждут! Где все?
— Э-э, спят, наверное, — пожал плечами тот.
— Безобразие!
— Ну почему же, — усомнился в моих словах сторож. — Устали люди, вот и спят. Ты приходи часов через семь и все будут на месте.
— А почему через семь? — язвительно осведомился я.
— Так с девяти ж работа киностудии начинается. Вот к девяти и приезжай.
Я удивился такому повороту, а потом осмотрелся по сторонам и неуверенно спросил:
— А сколько сейчас времени-то?
— Так это… второй час ночи пошёл.
— Ни хрена себе, — прошептал я, ошеломлённо прикидывая, как это выглядит со стороны — кромешная ночь, пустырь, бывший кирпичный завод и я с мыслями о роботе-убийце.