Министр молчал.
Вдруг Алфёров резко выпрямился и прошептал почти неслышно:
— Две тысячи девятнадцатый год…
— Что? — Щёлоков подался вперёд.
— Запчасти этого устройства… — он указал пальцем на лежащую микросхему и медленно, почти по слогам прошептал. — Сделаны в 2019 году. В Тайване!
— Вы уверены в этом?
— Да! Там маркировка стоит! Но как⁈ — воскликнул он, наконец. — Как это могло оказаться здесь, в 1978 году?
Щёлоков поднёс палец к губам.
— Спокойно, Жорес Иванович. На вопрос, как это здесь оказалось, вы мне ответите чуть позже. А сейчас я хочу услышать, что вы думаете о перспективе применения этих технологий.
Алфёров глубоко вздохнул и, не веря в происходящее, вновь посмотрел через микроскоп на маркировку.
— Если мне дадут всё необходимое и людей… мы сможем сделать скачок лет на двадцать вперёд, а может, и больше. Но предупреждаю — это работа на годы.
Министр согласно кивнул, ведь теперь годы у него были.
Конец интерлюдии
Глава 10
Утро нового дня
— Саша! Вставай! Пора на работу! — раздался родной голос.
Я тут же накрыл подушкой голову.
— А я говорю: вставай! — произнесла мама, стянув с меня одеяло.
— Ну мам, ещё минуточку.
— Никакой минуточки. Вставай! Опоздаешь!
— Ну мам, ну можно я сегодня не пойду? — заканючил я. — У меня живот болит.
— Сейчас позавтракаешь, и пройдёт, — парировала она.
— Ну мам, ну пожалуйста. Ну, последний раз…
— Никаких разов! — отрезала мамуля. — Сам виноват! Нечего по ночам шляться! Нужно как нормальные люди ночью дома спать, а не гулять до утра неизвестно где! Ох, ремень по тебе плачет! Вставай, говорю! А то министр ругаться будет!
— Ох, — горестно вздохнул я, глядя на мир еле-еле приоткрытыми глазами.
Моё состояние можно охарактеризовать лишь двумя словами — состояние нестояния.
На подгибающихся ногах, шаркающей походкой, ударяясь плечами обо все углы, которые только можно было найти по дороге, я побрёл в ванную.
Живительная влага в виде холодного душа мгновенно прогнала всю сонливость, и уже через пятнадцать минут я сидел за столом на кухне и завтракал яичницей с помидорами и колбасой, что приготовила мне мама.
— Саша, тебя сегодня ждут на киностудии в пятнадцать ноль-ноль. Звонила твоя секретарша и сообщила о совещании по поводу съёмок фильма, — произнесла она.
Выполнив свой материнский долг, разбудив и накормив своего сынулю, мама оделась и, чмокнув меня в щёчку, убежала на работу, оставив сына разбираться с очередным философским вопросом о несправедливости бытия.
И вопрос этот был далеко не праздный. Разбираясь в нём, можно было смело заявить: «Да сколько ж можно⁈ Доколе, терпеть человечеству такую вопиющую несправедливость⁈»
Какую именно? Да вопиющую — какую же ещё⁈
Не успел маленький человечек, допустим — я, появиться на свет, а его уже начинают будить: «Саша, просыпайся, пора кушать».
А только подрос, уже начинает звучать:
«Саша, вставай, в детский сад пора, а то опоздаешь — воспитательница ругать будет».
Ну а дальше больше:
«Саша, вставай в школу, а то опоздаешь — учитель ругаться будет».
И пошло — поехало…
«Саша, вставай в институт. Опоздаешь — лектор ругаться будет»
«Саша, вставай. Пора в аспирантуру. Опоздаешь — научный руководитель ругаться будет».
«Саша, вставай на работу. Опоздаешь, начальник ругаться будет».
И как вишенка на торте:
«Саша, вставай в министерство. Опоздаешь, министр ругаться будет».
И какой из этого всего следует сделать вывод? Да очень простой — только на пенсии человек может спокойно пожить по-человечески, чтобы его никто не ругал, не запугивал и давал выспаться.
Вывод, конечно, странный, но какой есть.
Находясь в шоке от чистоганной правды, всеми фибрами души жалея бедных хомо сапиенс, направился к себе в комнату.
«Раз на работу мне только к обеду, то пока можно поработать над сценарием „Сержант Белка“», — в предвкушении начал я планировать своё утро. — К огромному сожалению, пока был в деревне, не смог выкроить времени, чтобы переписать сценарий к данной картине, но от идеи снимать комедии отказываться нельзя, и я не собираюсь этого делать. Поэтому пока, для начала, попробую заинтересовать начальство одним лишь синопсисом, тем самым запустив процесс. И если всё выгорит (а как может быть иначе?) там я уже найду повод и время смотаться на пяток часов к мельнице и всё переписать'.