«Ну, мягкий я человек. Мягкий. Что уж поделаешь⁈»
— Ладно, на что только не пойдёшь ради всеобщего счастья. Полетели на транспортнике хоть сейчас, — сказал я и тут же выдвинул условие всем оставшимся в классе членам переговорной группы: — Но предупреждаю, товарищи, терпение моё не безгранично. Если только кто-то начнёт мне палки в колёса ставить и саботировать мои судьбоносные для страны и мира решения, я сразу же всё брошу и вернусь в армию! — На секунду задумался и добавил: — Или в монастырь!
— Или в дурдом, — хохотнул чекист, явно намекая на принудительную психиатрию, которой часто пугали весь мир в перестроечные и постперестроечные времена в книгах об альтернативной истории.
Естественно, такая недвусмысленная и откровенная угроза тут же вызвала во мне бушующее море негодования. Её оставлять без ответа я не хотел и не собирался, решив снова вступить в яростную дискуссию и доказать кинувшему мне вызов, что ГУЛАГ тут не пройдёт!
Но развернуть дебаты мне не дали — Кравцов и не дал.
— Короче… я пошёл звонить и договариваться, — безапелляционно заявил он и, не обращая внимания на моё явно покрасневшее от злости лицо, резко повернувшись, вышел за дверь, и где-то там за ней продолжил время от времени оглушать окрестности своим фирменным ржанием.
Он ушёл, а я, понимая, что очередной жизненный этап подошёл к концу, пошёл собирать свои вещи, ибо нежданно-негаданно стал самым настоящим дембелем.
Глава 2
Путь домой
Я стоял на холодном бетонном покрытии аэродрома, засунув руки в карманы своей вылинявшей солдатской шинели, морщился от порывов местного насквозь пронизывающего ветра и смотрел на металлическую птицу, которая должна была нас отвезти домой. Транспортный Ил-76 вблизи был сущей громадиной! Я, конечно, видел такие машины по телевизору и издалека, но летать на них не приходилось. Вдалеке, в другой части аэродрома на фоне серого неба, маячили силуэты двух точно таких же транспортников, которые то ли тоже готовились к взлёту, то ли просто проходили техобслуживание. Однако лететь мы собирались именно на этом.
Стоя под его огромным крылом, мы колыхались от несущихся с бешеной скоростью воздушных масс, ожидая команды на посадку. Северная осень не прощала легкомысленных — ветрище буквально рвал и обжигал лицо.
— Ну и погодка, — буркнул я себе под нос и обратился к товарищу Мячикову, который поднял воротник пальто, придерживая рукой постоянно намеревающуюся улететь в неведомые дали шляпу.
— Да уж, занесло и тебя… и нас, — нехотя поморщился он.
Наконец к нам подошли два лётчика. Они что-то доложили генералу, и Петров, повернувшись к членам комиссии, произнёс:
— Ну что, товарищи, нам пора.
Поднялись по лестнице и оказались внутри. Фюзеляж был почти пустой, металлический, с запахом керосина и краски. Вместо удобных кресел — вдоль бортов натянутые как гамак ременные сиденья.
— Вот это сервис, — пробормотал я, шагнув по трапу внутрь. — Прям-таки премиум-класс.
— Присаживайся и сиди тихо, — хмыкнул генерал Петров. — Не в ресторан тебя везём.
— А жаль, — не удержался я от реплики. — В ресторане, наверное, теплее.
Пилоты — два молодых парня в комбезах — смотрели на нас с любопытством. Видно было, что возить целую московскую комиссию им не приходилось. Один из них, улыбаясь, сказал:
— Только аккуратно, товарищи, не зацепите оборудование. А то потом списывай винты и рули.
Мы расселись, как могли. Мячиков сел рядом со мной, ворчал, что всю жизнь мечтал о полётах, а теперь проклинает всё на свете. Кравцов устроился напротив, сложив руки на коленях, и закрыл глаза.
Когда моторы загудели, а самолёт начал разбег по полосе, Мячиков вцепился в пристяжной ремень так, будто это был его последний шанс спастись.
— Спокойно, — сказал я. — Я сам боюсь летать, но это ещё не турбулентность. Вот когда мы взлетим, и нас как следует начнёт трясти и болтать, то вот тогда…
— Да замолчи ты уже! И так тошно! — отрезал он, весь сжавшись словно пружина. — И ты, Васин, учти, что если разобьёмся — я тебя найду даже на том свете и выскажу всё, что думаю.
Угроза была скорее риторической и малоосуществимой, а потому я просто рассмеялся.
Взлёт оказался резким: нас всех слегка прижало к спинкам сидений, а потом мы оторвались от земли. Ил-76 набирал высоту, а по корпусу гулял холодный сквозняк. Минут через десять я уже чувствовал, как замерзают пальцы.
— Ну что, — сказал я громко, чтобы перекричать гул моторов, — кто в картишки?
— Ты что, с ума сошёл? — открыл глаза генерал Петров и посмотрел на меня как на инопланетянина.