Через некоторое время тропа повернула направо, к равнине, и, продолжая спускаться, пошла вдоль склона оврага. Теперь Баллиста и Максимус находились среди могил христианского некрополя. Выше и ниже тропы виднелись чёрные входы в естественные и искусственные пещеры, где поклоняющиеся распятому богу хоронили своих усопших. Баллиста остановился и
Подал знак рукой. Вместе они поднялись по склону оврага к ближайшему входу в пещеру. На глубине примерно трёх футов гробница была замурована стеной из глиняных кирпичей. Всё ещё не говоря ни слова, двое мужчин присели на корточки, прислонившись спинами к стене. Они слушали и смотрели. На вершине дальнего края оврага виднелись мерцающие костры. Время от времени доносились звуки, настолько тихие, что их было невозможно услышать. Со дна оврага ничего не было ни видно, ни слышно. Звуки рытья туннелей исчезли.
Максимусу показалось, что прошло очень много времени, прежде чем Баллиста поднялся на ноги.
Максимус последовал его примеру. Баллиста повернулся к стене, пошарил в своей одежде и помочился на неё.
«А ты не думаешь, что мочиться на их могилы может принести неудачу?» — голос жителя Хиберниана был очень тихим.
Баллиста, сосредоточенно думая о том, чтобы не попасть по ботинкам, не спешила с ответом. «Может быть, если бы я верила в их единого бога. Но я бы лучше помочилась здесь, в темноте, чем там, на открытом пространстве». Он поправился.
«Если бы я боялся, я бы этого не делал, — сказал Максимус. — Я бы пошёл пахать землю или продавать сыр».
«Если ты не знаешь страха, ты не можешь знать мужества», — ответил Баллиста.
«Мужество — это когда ты боишься, но, несмотря на страх, делаешь то, что должен. Это можно назвать мужской грацией под давлением».
«Чепуха», — сказал Максимус.
Они снова двинулись вниз по тропинке.
В тусклом свете в обе стороны отходили узкие тропинки, едва различимые.
Баллиста проигнорировал первые два, двигавшиеся слева вниз по склону. Он остановился на третьем. Осмотревшись вокруг, чтобы оценить, сколько они прошли, он свернул налево. Они продолжали спускаться, но теперь уже двигались обратно к реке. Приближаясь ко дну оврага, Баллиста стал останавливаться чаще. Наконец он подал знак, что им следует сойти с тропы и спуститься прямо по склону оврага.
Сапог Максимуса сбил небольшую лавину камней. Оба мужчины замерли.
Тревоги не было. Где-то вдали залаял шакал. К нему присоединились и другие представители его вида. Баллиста решил, что шуметь, карабкаясь на четвереньках с мечами за спиной, гораздо опаснее, чем идти по тропе прямо. Если бы он командовал сасанидской гвардией, он бы поставил дозор там, где тропы спускались к дну оврага.
Они добрались до дна без дальнейших происшествий. Не останавливаясь, Баллиста направился к южной стене оврага. Нельзя было терять времени. Они уже знали, что персы без фонарей иногда патрулируют здесь. Держа мечи подальше от тела, они двигались медленным шагом.
Добравшись до противоположного склона, они начали подъём. Здесь склон был круче. Они двигались медленно, ища опоры. Вскоре после подъёма уклон стал меньше. Баллиста подала сигнал остановиться. Они легли на спину, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь. И вот он снова, слева, откуда-то из ущелья, к равнине, доносится стук кирок по камню.
Они ползли по склону скалы, словно крабы, тщательно осматривая руки и ноги. Даже без подсказок Максимус понимал ход мысли Баллисты. Вход в шахту должен был находиться в северной части оврага, ведущего к городской стене. Внимание часовых должно было быть направлено туда же. Перейдя овраг, Баллиста фактически завела их за линию фронта. Если повезёт, никто не заметит их, когда они появятся с неожиданной стороны.
Максимус так старался не издавать ни звука, что не заметил сигнала Баллисты и врезался в него. Баллиста хрюкнул, когда его пнули ботинком в икру, а Максимус резко вздохнул. Они ждали, не издавая больше никаких звуков.
С бесконечной осторожностью Баллиста полуобернулась и указала вниз и через овраг. Максимус так же осторожно повернулся. Вход в персидскую осадную шахту находился примерно на полпути к северному склону оврага. Он был освещен изнутри факелами или лампами. В их свете черные силуэты шахтеров мелькали взад и вперед, отбрасывая гротескно вытянутые тени. Отчетливо слышался стук кирок. У края шахты едва можно было различить людей, работающих с блоками и лебедками, чтобы вытащить отвал. Мгновенно разум Баллисты наполнился воспоминаниями о далеком севере, историями о гномах, замышляющих пакости в глубине своих высеченных в скале залов. Он задался вопросом, о чем думает Максимус. Вероятно, о том, о чем обычно – о женщинах и выпивке. Мужчины, трудившиеся у блоков, прекратили работу, и внезапно устье туннеля было перекрыто чем-то вроде экрана.