Поняв, что за спиной у него что-то не так, убийца, сражавшийся с Баллистой, пригнулся, развернулся и нанёс удар в голову Максимуса. Хибернец парировал удар, отклонив запястье, чтобы отвести клинок в сторону, и шагнул вперёд, чтобы вонзить своё оружие в горло убийцы.
«Не убивайте другого. Возьмите его живым», — крикнул Баллиста.
Раненый отполз к краю комнаты. На клетчатом кафеле виднелось пятно крови. Прежде чем Баллиста или Максимус успели что-либо предпринять, последний убийца опустился на колени, приставил остриё меча к животу, уперся рукоятью в кафель и бросился вперёд.
Раздался ужасный звук, когда меч пронзил его внутренности. Он рухнул на бок, обвиваясь вокруг собственного клинка, и задергался в предсмертной агонии.
С самого начала все не предвещало ничего хорошего званому ужину у Баллисты.
Дело было не в обстановке: большая столовая дворца герцога Рипе был великолепно украшен. Окна, выходящие на террасу, были открыты, чтобы вдыхать вечерний бриз, дующий с Евфрата.
Для защиты от насекомых были развешаны занавеси из тонкой ткани. Полированные столы из кедрового дерева были расставлены в форме перевернутой буквы U. Вопреки обычаю, согласно которому обедающих не должно быть больше, чем девяти муз, места были накрыты на тринадцать человек. Это был скорее военный совет, чем светское собрание, и это должно было быть чисто мужским мероприятием. За столом с Баллистой сидели его старшие командиры Ацилий Глабрион и Турпион, а также трое охранников караванов, ставшие римскими офицерами: Иархай, Анаму и Огелос. Присутствовали и менее высокопоставленные офицеры: два старших центуриона из двух когорт III легиона, Антонин Приор и Селевк, из XX когорты, Феликс и Кастрий, в качестве заместителя префекта фабрума. В состав совета вошли трое наиболее влиятельных городских советников — бородатый христианин Феодот, неприметный коротышка по имени Александр и, что самое необычное, евнух по имени От. Как часто говорил бедный Мамурра, на востоке дела обстоят совсем иначе.
Дело было не в еде, питье или обслуживании. Несмотря на месяцы осады, мяса, рыбы и хлеба было вдоволь. Правда, фруктов было мало.
- всего несколько свежих яблок и несколько сушеных слив, а овощи были редки и скудны («Сколько стоит чертова капуста?» - как красноречиво воскликнул Калгакус) - но не было никакой опасности
Вино кончилось, и гостям пришлось прибегнуть к несчастливому средству — пить воду, а слуги приходили и уходили с молчаливой деловитостью.
От начала и до конца, от крутых яиц до яблок, на пиру витал призрак. О трёх обнажённых трупах, прибитых к крестам на агоре , о предательстве, которое они символизировали, никто не говорил, но редко забывал. На рассвете Баллиста приказал раздеть убийц и выставить их на всеобщее обозрение. На каждом кресте, под их ногами, была прибита табличка с обещанием большой награды тому, кто опознает их. Лицо одного было изуродовано, но раны двух других были на теле. Их должно было быть легко опознать. Пока что никто, кроме одного безумца и двух праздношатающихся, не явился. Солдаты избили их за безрассудство.
Ближе к концу трапезы, когда Баллиста разломил ещё одну буханку пресного хлеба и передал половину Турпио, он понял, что не одинок в мысли о предателе, который должен быть здесь. Пообещав здоровье всем остальным, он обмакнул хлеб в общую миску, и это был тот, кто организовал покушение на Баллисту прошлой ночью, тот, кто, если бы мог, предал город врагу.
Баллиста оглядел своих товарищей по трапезе. Справа от него Ацилий Глабрион, словно бы предпочёл быть в другой компании, жадно потягивая вино хозяина. Слева Турпион, казалось, тайно наслаждался безумствами человечества в целом и сидящих за столом в частности. Три охранника каравана, воспитанные в суровой школе взаимной ненависти, ничем не выдавали своих чувств. Внешний вид городских советников мало что мог сказать: христианин Феодот выглядел блаженным, евнух Отис – толстым, а тот, кого звали Александром, – практически безымянным. Лица четырёх центурионов выражали подобающее почтение. Вместе компания выглядела как можно более далёкая от «тех…» «неразлучные в смерти», как можно было бы себе представить, — группа разнородных людей, собранных вместе Тюхе, и один из них — предатель.
Неудивительно, что вечер тянулся медленно, разговор затих. Менее важным членам группы, центурионам и городским советникам, не следовало начинать разговор. Остальные, чтобы избежать темы распятий и всего, что с ними связано, снова и снова обдумывали вероятный ход событий на следующий день.
Никто не сомневался, что персы предпримут новую атаку утром. Весь день можно было видеть, как сасанидские вельможи разъезжали туда-сюда в своих