Снаружи, в узком переулке между дворцом и зернохранилищами, Баллиста отдавал приказы. Он построил свою небольшую конную колонну и приказал своим помощникам, домашним рабам и пяти оставшимся гвардейцам выполнять указания Калгака. Последние восприняли приказ с явным безразличием.
Баллиста сжал бёдрами крупного гнедого мерина и двинулся дальше, обогнув небольшой храм Юпитера Долихена, по широкой дороге, ведущей к Марсовому полю. Небольшая колонна ехала лёгким галопом, гуськом.
Они держались взаперти. После Баллисты пришли Максим, Кастриций, Пуденс и пять всадников.
По городу разносились звуки труб. Вдали кричали люди. Слышались грохот и удары. Однако военный квартал был странно безлюден. Несколько солдат бежали, некоторые шатались, но далеко не все направлялись к своим постам. В некоторых дверях солдаты лежали без сознания от пьянства. Проходя мимо военных бань, Баллиста увидел одного солдата, лежащего на ступенях бездыханным, рядом с ним – полуобнажённую девушку, чья бледная белая нога лежала на его ноге. Рядом стоял большой кувшин с вином.
Выйдя на Марсово поле, Баллиста увидел Антонина Постериуса, стоящего посреди обширного открытого пространства. Центурион был без головного убора, держа шлем в руке. Он кричал на своих людей. Их было всего десять человек. Один или двое, казалось, не очень уверенно держались на ногах. Баллиста подъехал.
«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу».
Ирония произнесения ритуальной фразы от имени своей сократившейся компании, по-видимому, не затронула центуриона.
«Это оно, Антонин?»
«Боюсь, что так, господин. Я послал ещё пятерых, чтобы попытаться разбудить остальных ребят».
«На всё воля богов. Как только у тебя будет ещё несколько, я хочу, чтобы ты отвёл их к башне на южной стене, которая ближе всего к пустынной стене».
«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу».
Баллиста начал поворачивать коня.
«Дукс, подожди». Из темноты с севера появился Ацилий Глабрион.
Молодой патриций ехал на прекрасном коне и был одет в позолоченные доспехи.
На бедре у него висел меч. Баллиста почувствовал, как в нём поднимается волна чистейшего гнева, но прежде чем он успел заговорить, потребовать объяснений, как этот юный ублюдок посмел нарушить домашний арест, ослушаться чужого приказа и вооружиться, Ацилий Глабрион соскользнул с коня. Конь был хорошо выезжен; он стоял неподвижно. Ацилий Глабрион подошёл к Баллисте, опустился на колени в пыль, подняв руки в мольбе.
«Dux Ripae, я ослушался вашего приказа. Но я не хочу, чтобы вы считали меня трусом. Если Сасаниды уже в тылу, вам понадобится каждый человек. Прошу вашего разрешения сопровождать вас в качестве рядового».
Баллиста не любил и не доверял надушенному аристократу у своих ног, но он никогда не сомневался, что этот отвратительный юноша — прекрасный солдат.
«Садись на коня и поехали с нами».
Баллиста развернул коня и отправился на юг. В стене, отделявшей Марсово поле от гражданской части города, не было ворот, поэтому им пришлось вернуться. Через три квартала они вышли на главную улицу, пересекавшую город от Пальмирских ворот до Порта Аквариа. Здесь было много людей, солдат и гражданских, но последних было слишком много, а первых слишком мало. Баллиста повернул направо и остановился перед большим караван-сараем. Перекинув ногу через шею мерина, он спрыгнул и вбежал внутрь. В свете догорающих факелов сцена была почти такой же, как на Марсовом поле. Посреди двора, с непокрытой головой и раздраженный, стоял Антонин Приор. Центурион, после позора Ацилия Глабриона временно командующий всеми легионерами Ареты, кричал на своих людей. Их снова было всего около десяти человек. И снова некоторые выглядели изможденными. Баллиста отдал тот же приказ, что и прежде, и побежал обратно к своей лошади.
Всё это занимало время. Никто не знал, что происходит. Пока не было слышно звуков боя. Но всё это занимало время.
Они проехали квартал к Пальмирским воротам, затем свернули налево на улицу, которая привела их к башне, где Калгакус видел синий предупреждающий фонарь. Шум стоял сильный, но ничто не указывало на драку. Тревога могла быть ложной. Но Калгакус не был склонен к фантазиям. За все годы знакомства Баллиста ни разу не видел, чтобы каледонец поддался панике. Фонарь мог быть зажжён по ошибке. Всеотец, пусть так и будет. Но если так, почему же не явился посланник с башни, чтобы объясниться и принести щедрые извинения? Баллиста пустил коня почти галопом.
Если не считать пьяного солдата, который вышел им навстречу и, пошатнувшись, отступил, они без происшествий добрались до конца улицы. Баллиста поднял правую руку и натянул поводья. Башня находилась примерно в пятидесяти ярдах от них, чуть правее, на открытой местности.