Безоружный, Тит постоял мгновение, затем наклонился и вытащил меч из ножен. Он проверил остроту лезвия и острия большим пальцем.
«Это не обязательно так», — сказал Баллиста.
Тит горько рассмеялся. «Мачеха, которую я выбрал. Если я убегу, то умру от жажды. Если я спрячусь, рептилии найдут меня, а я видел, что они делают со своими пленниками. Я бы предпочёл умереть, не пострадав. Лучше уж по-римски».
Баллиста кивнула.
«Ты мне поможешь?»
Баллиста снова кивнула. «Здесь?»
Титус покачал головой: «Мы можем пойти пешком?»
Двое мужчин вышли из круга света. Через некоторое время Титус остановился. Он взял предложенный Баллистой бурдюк с вином и сел. Он сделал большой глоток и вернул напиток Баллисте, когда тот сел рядом. В лагере фонари один за другим погасли.
«Фортуна, Тихе, — шлюха», — сказал Тит. Он сделал ещё один глоток. «Я думал, что умру, когда падет город. Потом подумал, что сбегу. Чертова шлюха».
Баллиста ничего не сказала.
«У меня в городе была женщина. Теперь она либо мертва, либо рабыня». Тит отстегнул кошелёк от пояса. Он передал его Баллисте. «Как обычно…»
«Поделись этим с мальчиками».
Они сидели молча и пили, пока всё не кончилось. Титус посмотрел на звёзды. «Чёрт, давай покончим с этим».
Тит встал и передал меч. Он задрал тунику, обнажив живот и грудь. Баллиста стояла прямо перед ним. Тит положил руки Баллисте на плечи. Держа рукоять меча в правой руке, Баллиста положил клинок плашмя на левую ладонь. Он осторожно поднял остриё, чтобы коснуться кожи чуть ниже грудной клетки Тита, затем провёл левой рукой за спину солдата.
Баллиста не отводил взгляда от его глаз. В ноздрях Баллисты стоял сильный запах пота. Их хриплое дыхание сливалось в одно.
Пальцы Титуса впились в плечи Баллисты. Едва заметный кивок, и Титус попытался шагнуть вперёд. Притянув солдата к себе левой рукой, Баллиста нанёс удар мечом правой рукой.
Чуть-чуть сопротивление, и меч с тошнотворной лёгкостью вонзился в живот Титуса. Тит задохнулся от боли, его руки автоматически схватились за клинок. Баллиста почувствовал прилив горячей крови, почувствовав её железный привкус. Секундой позже послышался запах мочи и дерьма, когда Титус опорожнился.
«Юдж, молодец», — простонал Титус по-гречески. «Допивай!»
Баллиста повернул клинок, выдернул его и снова нанёс удар. Голова Титуса откинулась назад, тело содрогнулось. Глаза его остекленели. Ноги подкосились, движения замерли, и он начал скользить вниз по передней части Баллисты.
Выпустив меч, Баллиста двумя руками опустил Титуса на землю.
Опустившись на колени, Баллиста выдернул меч из тела. Вместе с клинком выскользнули клубки внутренностей. Блестящие, отвратительно белые, они выглядели и пахли как необработанные требухи. Баллиста выронил оружие. Окровавленными руками он закрыл глаза мертвеца.
«Пусть земля будет тебе легка».
Баллиста стоял, облитый кровью убитого им человека.
Максимус вывел из темноты ещё нескольких человек. Они несли саперные инструменты.
Они начали рыть могилу. Калгак обнял Баллисту и повёл его, тихонько успокаивая, как в детстве.
Четыре часа спустя взошла луна, и они двинулись в путь. Баллиста удивился, что после того, как Калгакус раздел и обмыл его, тот спал крепким, безмятежным сном. В новой одежде, в начищенных до блеска доспехах он снова был на Бледном Коне, ведя поредевший отряд на запад.
Одна за другой звёзды гасли. Когда солнце снова взошло, впереди виднелись горы, всё ещё синие вдали. А позади виднелась пыль, оставленная их охотниками. Теперь гораздо ближе. Не дальше, чем в двух милях.
«Последняя поездка». Произнеся эти слова, Баллиста понял, что они обоюдоострые. Он подумал и быстро помолился: Всеотец, Верховный, Ослепляющий Смерть, не позволяй моим неосторожным словам отразиться на мне и моих близких, вытащи нас отсюда. Вслух он снова крикнул: «Последняя поездка».
Во главе колонны Баллиста шёл ровным галопом и поддерживал его. В отличие от вчерашнего дня, не было времени спешиться, не было времени идти шагом и дать лошадям отдышаться. Когда солнце поднялось в небо, они неумолимо двинулись на запад.
Вскоре лошади почувствовали усталость: ноздри раздулись, рты открылись, струйки слюны покрывали бёдра всадников. Всё утро они ехали, горы приближались. Должно быть, какой-то бог простер над ними свою руку. Тропа была неровной, каменистой и изрытой, но не было тревожных криков, ни одно животное не остановилось, захромав, и не упало в вихре пыли и камней. И вот, почти незаметно, они появились там. Тропа начала подниматься, камни по её краям становились всё больше, превращаясь в валуны.