Баллиста понимал, что не может ожидать от своих офицеров и солдат того, чего он не сделает. Он последовал за Мамуррой в здание. Было так жарко, что штукатурка отваливалась от стен, а на балках над их головами краска, казалось, пузырилась и кипела. Обжигающие капли попадали на людей внизу.
В комнате было мало дыма, но это, вероятно, было обманчиво. Огонь незаметно обходил их с флангов, незаметно поднимаясь всё выше и проникая в щели стен. В любой момент балки могли не выдержать, крыша могла рухнуть, задушив их, сжечь заживо.
Баллиста приказал всем выйти, перекрикивая нечеловеческий рёв огня. Он и Мамурра бежали лишь тогда, когда последний легионер достиг порога.
Снаружи все были заняты переносом спасённых складов в безопасное место с наветренной стороны. Затем они наблюдали, как бушует огонь. Здание рушилось не сразу. Иногда казалось, что огонь утихает, прежде чем разгореться с новой силой. Наконец, со странным стоном и ужасным грохотом, крыша обрушилась.
Баллиста проснулся прекрасным утром, ясным и свежим. Завернувшись в овчину, он наблюдал восход солнца над Месопотамией. Огромная чаша неба окрасилась в нежно-розовый цвет; редкие рваные клочья облаков посеребрились.
Преследуемое волком Сколлом, как и прежде, солнце появилось на горизонте. Первые золотые лучи залили террасу дворца герцога Рипа и зубчатые стены Ареты. У подножия скалы причалы и шепчущие тростники оставались в глубокой синей тени.
Баллиста спал всего несколько часов, но, как ни странно, спал крепко и спокойно. Он чувствовал себя свежим и бодрым. В такое утро невозможно было не чувствовать себя хорошо, даже после катастрофы предыдущего вечера.
Позади себя Баллиста слышал, как по террасе приближается Калгакус.
Дело было не только в несдержанном хрипе и кашле, но и в весьма громком бормотании. Непоколебимо преданный, старый каледонец на людях молчал, почти односложно отвечая на вопросы о своём господине. Однако, оставаясь наедине, он позволял себе говорить всё, что ему вздумается, словно думал вслух, – обычно это были критика и жалобы: «Закутавшись в овчину... наблюдая за восходом солнца... наверное, сейчас начну цитировать чёртовы стихи». Затем, тем же голосом, но другим тоном: «Доброе утро, господин. Я принёс ваш меч».
«Спасибо. Что вы сказали?»
«Твой меч».
«Нет, до этого».
'Ничего.'
«Прекрасное утро. Вспоминаются стихи Багоаса. Попробую что-нибудь на латыни:
«Проснись! Утро в чаше ночи»
Бросил Камень, заставляющий Звезды летать:
И вот, Охотник с Востока поймал
Башня Великого Короля в Петле Света.
«Что ты думаешь?» — усмехнулся Баллиста.
— Очень мило. — Губы Калгака сжались еще тоньше и кислее, чем когда-либо.
«Отдай мне эту овчину. Тебя ждут у ворот». Его бормотание — «время и место… не найти твоего отца, читающего стихи на восходе солнца, словно влюблённая девушка…» — становилось всё громче по мере того, как он отступал во дворец.
Баллиста подошла с Максимусом и Деметриусом к обгоревшему остову погреба. Мамурра уже был там. Возможно, он провёл там всю ночь.
«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу».
Префектус фабрум лихо отдал честь. Его лицо и предплечья были чёрными от сажи.
«Как это выглядит?»
«Нехорошо, но могло быть и хуже. Здание придётся снести».
Почти все артиллерийские болты сгорели. Все запасные части для баллист
– шайбы, храповики и тому подобное – погребены под всем этим. – Он провёл рукой по лицу, жестом усталого человека. – Но все обработанные камни для баллист хранились снаружи, так что с ними всё в порядке. Я собираюсь натянуть верёвки, чтобы попытаться стащить стены наружу. Возможно, нам удастся спасти часть металлической арматуры, часть металлических наконечников болтов – зависит от того, насколько сильным был огонь. – Мамурра помолчал, сделал большой глоток воды и вылил немного себе на голову. Сажа растеклась, оставляя странные чёрные полосы.
«В любом случае, это не совсем та катастрофа, которую кто-то хотел».
«Вы уверены, что это был поджог?»
«Пойдем со мной». Мамурра повел их к северо-восточному углу здания. «Не подходите слишком близко к стенам. Они могут обрушиться в любой момент. Но понюхайте».