Баллиста попросил своего нового знаменосца, Антигона, сопровождать его и отвёл батава в дальний угол комнаты. Там он говорил тихими, выразительными фразами. В конце Антигон отдал честь и ушёл.
Возвращаясь, Баллиста смотрел на него с открытым и бесхитростным видом. «Чего ты хотел, трибун Латиклавий?» Когда ветер стих, разъярённый молодой патриций пробормотал, что это может подождать.
Приглушённое движение в проходе позади Турпио возвещало о приближении герцога Рипаэ. На фоне мрака, в тени, выделявшейся ростом и массивностью северянина, едва различим был странный птичий гребень над его шлемом. Северянин, казалось, совсем не имел запаха. В своём возбуждённом, предбоевом состоянии Турпио на мгновение задумался, не отбрасывает ли это тень вовсе.
«Всё готово. Пора идти», — тихо сказал Баллиста.
«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу».
Они пожали друг другу руки. Баллиста полуобернулся и слегка повысил голос. «Постарайся, чтобы не погибло слишком много ребят». Ближайшие солдаты усмехнулись. Обернувшись, Баллиста понизил голос. «Запомни, Турпио: прямо туда и прямо обратно. Если доберёшься до палатки Шапура – отлично, а если нет – без проблем. Не ввязывайся в драку. У тебя пара сотен человек. У них около пятидесяти».
000. Если сможете, застаньте их врасплох, убейте нескольких, сожгите несколько палаток, встряхните их.
Но тогда быстро уходите. Не попадайтесь в ловушку. При первых признаках организованного сопротивления отправляйтесь домой». Они снова пожали друг другу руки. Баллиста отступил к краю прохода, чуть ниже бледного силуэта Тихе. Он тихо позвал поверх голов ожидающих солдат.
«Пора идти, ребята, пора начинать охоту на зверей ».
Несмотря на масло мирры, ворота, казалось, тревожно скрипнули, тяжело открываясь. Турпио отправился в путь.
Как назло, это была ночь перед новолунием. Но даже освещённая лишь звёздами, западная равнина после тьмы у ворот выглядела очень яркой. Дорога, тянувшаяся вперёд, словно стрела, сияла белизной. Мерцающие костры персов казались бесконечно далёкими.
Какое-то время Турпио сосредоточился на быстрой ходьбе. Вскоре он задышал глубже. Дорога под ногами казалась гладкой, но неестественно твёрдой. Позади него 140 легионеров III Скифского легиона шли так тихо, как только могли римские солдаты. Они молчали и старались не лязгать оружием и доспехами. Некоторые даже обвязали свои военные сапоги тряпками, чтобы заглушить стук гвоздей. И всё же раздавался непрерывный тихий звон. Ничто не могло окончательно убедить римских солдат в необходимости снять с поясов все амулеты удачи.
Вспомнив об этом, Турпио отсчитал 200 шагов, а затем отступил в сторону и огляделся. Десять шагов в ширину и четырнадцать в глубину, небольшая колонна легионеров казалась крошечной на фоне бескрайней равнины. Турпио оглянулся на город. Верный своему слову, Баллиста сумел уговорить жрецов провести религиозную церемонию в храме Бэла. Большая процессия с яркими огнями и громким песнопением, призванная привлечь внимание бессонных сасанидов, медленно двигалась вдоль северного конца городской стены. Чтобы помочь нападающим сориентироваться, один факел горел над Пальмирскими воротами, а другой – на последней башне к югу. Остальная часть стены была погружена во тьму.
Турпио пришлось бежать, чтобы вернуться в начало колонны. Как и он, легионеры были одеты в тёмные одежды, а их снаряжение и открытые участки кожи были зачернены. Турпио показалось, что на сверкающей белой дороге они выглядят ужасно беззащитными.
Впереди довольно далеко друг от друга горели отдельные костры, обозначавшие линию сасанидских пикетов. За ними виднелось более общее зарево лагеря, простиравшееся до самого горизонта. Пикеты внезапно оказались гораздо ближе.
Неужели персидские часовые не могли не заметить легионеров? Дыхание Турпио, казалось, было таким громким, что разносилось по равнине и будило мёртвых.
Всё ближе и ближе к пикету на дороге. Турпио разглядел верёвку, привязывавшую ближайшую лошадь, отдельные языки пламени в костре, тёмные фигуры, закутанные в одеяла, на земле. Не говоря ни слова, он бросился бежать, всё быстрее и быстрее, выхватывая меч. Рядом за ним раздались тяжёлые шаги, тяжёлое дыхание.
Турпио перепрыгнул через первого спящего часового и обогнул костер, чтобы добраться до дальней стороны пикета. Часовой, ближайший к лагерю Сасанидов, выпрямился, его рот сложился в букву «О», чтобы крикнуть, и Турпио со всей силы ударил его спатой по голове. Чтобы вытащить клинок, понадобился ботинок на плечо. Позади раздался короткий шквал хрюканья, отрывистых криков и звуков, всегда напоминавших Турпио о ножах, разрезающих капусту. Затем наступила почти тишина. Всего 140 тяжело дышащих человек.