Размышляя, куда еще можно было бы пойти, он находил только одно подходящее место. Сколько бы раз он ни приходил в родительский дом, мать никогда не скрывала своей обеспокоенности. И только мясная лавка «Тысяча и один гын» оставалась единственным местом на земле, где Ынбо всегда были рады.
Сегодня это место выглядит так же, как и в любой другой день. В воздухе витает слабый запах крови, розовые неоновые огни витрины резко контрастируют с белоснежным интерьером, слышится глухой металлический звук ножа, разрезающего мясо и дробящего кости, и совершенно несоответствующая месту мелодия классической музыки. Как только Ынбо вошел, резкие удары ножа тут же прекратились.
– О, наш писатель, добро пожаловать!
Имя девушки, так радостно приветствующей покупателя, по совместительству владелицы этой мясной лавки, – Хан Кынман. Поверх рабочих перчаток была надета еще пара латексных, а в руках она держала тяжелый квадратный кухонный топорик.
Она была довольно крупного телосложения. У нее были мускулистые предплечья – она носила одежду без рукавов круглый год. Бронзовая кожа напоминала красивый загар. Девушка излучала такую силу, что без труда смогла бы разделать инопланетянина. Однако улыбка казалась натянутой и неестественной. Когда Ынбо входил внутрь, хозяйка не сводила с него глаз и постоянно облизывала губы – выглядело крайне странно. Могло ли это быть возбуждением или простой застенчивостью?
– Прошу вас, не называйте меня больше писателем. Мне ужасно неловко.
Услышав это, Кынман широко распахнула глаза и покачала головой.
– О боже, почему? Я расстраиваюсь, когда люди не узнают вас. Знаете, вы же ментол моей души.
Кынман была довольна словом «ментол», находя его роскошным и загадочным. Однако Ынбо осторожно поправил ее.
– Правильно не ментол, а ментор, наставник…
– Ах, точно. Ментор! До сих пор путаю, видимо, из-за того, что курю ментоловые сигареты. А-ха-ха.
Девушка смутилась на мгновение, а затем быстро сняла перчатки и налила воды в чайник.
– Чашечку кофе?
– Было бы неплохо.
Ынбо уселся на маленький табурет в углу лавки.
Соотношение кофе, сахара и сливок одинаково во всех порционных пакетиках, но почему же кофе, который она готовит, всегда такой вкусный? Ынбо внезапно задумался. Возможно, дело в том, что она наливает идеальное количество воды? Или все зависит от температуры? А может, это магия, рожденная сочетанием трех элементов: писателя, хозяйки мясной лавки и кофе? Погрузившись в свои мысли, он наблюдал за крепкими руками Кынман, размешивающей напиток.
Сердце девушки тоже сильно колотилось. Она заметила глубокий и проникновенный взгляд мужчины, который никогда не смогла бы повторить.
– О чем надумали писать сегодня?
– Да так, ничего особенного. Все, что приходит на ум… – начал отвечать Ынбо, попивая кофе.
Вдруг раздался звук уведомления на телефоне. Но адресовано оно было не ему. Кынман извинилась и посмотрела на экран. Она почему-то нахмурилась, быстро напечатала ответ и спрятала мобильный.
– Надо отключить эти дурацкие уведомления, но я каждый раз забываю.
«Люди настолько зациклены на своих телефонах, что даже если я буду выпускать по книге в неделю, никто не будет их читать», – с горечью подумал Ынбо.
Не понимая истинных чувств писателя, Кынман продолжила говорить:
– Когда сочиняете свои произведения, слушайте классическую музыку, как я. Это очень помогает. Честно говоря, я тоже иногда грущу. Целыми днями режу мясо, от запаха крови уже становится тошно, а от вида внутренностей выворачивает. В такие моменты я задумываюсь о том, что такое счастье, каково это – быть любимой… Мне становится грустно, все кажется таким далеким и печальным. Но когда включаю классическую музыку, все сразу проходит. Я чувствую себя такой изящной и невесомой. А-ха-ха.
– Вот как. Кажется, сейчас играет Пуччини. Я прав?
– Вы что, конечно нет! Я же сказала, слушаю классическую музыку!
– Да, но Пуччини – это… А, ладно, неважно. Прекрасная мелодия. Мне тоже нравится классика.
– Ну вот! Видите, как мы похожи.
Кынман была счастлива, что их вкусы совпадали. Ынбо сделал еще глоток и улыбнулся. Румянец на щеках Кынман казался ему довольно милым.
Почти квадратная обшарпанная комнатушка Ынбо. Грязное одеяло свернуто и брошено в угол. Ынбо уселся за низкий столик и открыл ноутбук, его пухлые пальцы быстро забегали по клавиатуре.