– Но не волнуйтесь, она повзрослеет, и все вернется в норму.
Услышав эти слова, мама намеренно перестала обращать внимание на любые симптомы и проявления тревожности у дочери.
«Повзрослеет, и все пройдет», – прокручивала она то и дело в голове.
Мама и дочь перестали посещать врача – им это стало не по карману, да и серьезных отклонений, кроме трудностей в общении, у девочки не наблюдалось, ведь Совон усердно и быстро училась. Иногда, глядя в окно, мама тяжело вздыхала, понимая, что у дочери нет друзей и никто не зовет ее даже играть на площадке.
Но сейчас дочь стояла на светофоре и громко звала маму через всю улицу. Это определенно был ее голос, хотя и едва различимый из-за шума дождя и машин. На глаза навернулись слезы, материнское сердце билось с бешеной силой, хотелось подбежать и крепко обнять дочь:
– Совон! – закричала она в ответ.
И вот последняя брешь! Сигнал светофора переключился, но мама сделала шаг на проезжую часть раньше времени. Самосвал попытался притормозить, но было уже слишком поздно.
Время остановилось, превратившись в глубокую темную пропасть. А затем в голове Совон будто раздался взрыв, разорвавший в клочья весь мир. Звук дождя вмиг стал еще сильнее, люди кричали, машины сигналили…
И только Совон не проронила ни звука. Она хотела снова позвать маму, но не могла даже дышать. Десятилетняя девочка стояла одна на перекрестке, осознавая ужасные последствия всего, что натворила.
Следовало прислушаться к маме тогда! Но сейчас Совон неподвижно стояла на противоположной стороне дороги, с зонтом в руках. Сотни или даже тысячи мыслей одновременно роились у нее в голове.
Школьники с зонтами и без пробегали мимо. Совон стояла и смотрела в одну точку, будто находясь в прострации, но вдруг ее взгляд упал на то, что было выведено крупными буквами на тротуаре перед пешеходным переходом, недалеко от главного входа в школу.
«Смотри по сторонам! Берегись автомобиля!»
Совон стояла на краю слова. Черно-красные буквы почти стерлись и едва проступали на мокром асфальте. Так вот оно что! У Совон сердце сжалось от мысли, что мама не заметила эту надпись.
Теперь рядом с ней нет того человека, кто посоветовал бы ей взять зонт или смотреть по сторонам на пешеходном переходе. Она тосковала по монотонному, порой скучному и раздражающему, но столь знакомому голосу мамы. Совон хотела ощутить ее прикосновения, полные заботы. Но сейчас это было уже невозможно. Она положила левую руку на правую, сжимающую зонт, и почувствовала, настолько она была холодной. Вдруг к ней пришло осознание, что отныне помочь в трудный момент ей может лишь она сама.
Не так давно Совон поняла, чего ей не хватало в жизни. Заботы. Заботиться о ком-то и чтобы кто-то заботился о ней. Так она и создала приложение «Исполнение желаний», чтобы заполнить эту пустоту.
Лишившись матери, Совон выросла в детском доме, и вот настало время покинуть приют, но вместо университета она выбрала независимость. Благодаря многочисленным победам на конкурсах и олимпиадах по информатике, она могла бы без труда поступить куда угодно. Детский дом даже предложил как-то оплатить ее обучение. Но университет ее не интересовал вовсе. Она хотела как можно скорее стать самостоятельной. Вспоминая маму, которая беспрестанно переживала за дочь, Совон решила побыстрее стать взрослой. Независимая жизнь оказалась гораздо проще, чем она думала. Ее успех превзошел все ожидания: разработанное ею приложение под названием «Я буду» приобрело огромную популярность.
«Я буду» – это сокращение от «Я в будущем», приложение, которое способно анализировать все мобильные действия подписчиков и на основе сгенерированной информации давать ценные советы от лица будущего «я» настоящему. В отличие от других онлайн-приложений, например «Виртуальный Я-бот» или «Кем я стану?», ее приложение опиралось на строгую реальность. Пользователи могли выбрать, кем они хотят быть через год, пять или даже десять лет, и прислушаться к советам «Я буду», когда столкнутся с трудностями в реальной жизни. И совсем не имело значения, хорошие это были советы или плохие. Людей очаровывало то, что советы давали не докучающие взрослые или коллега, искренность которого вызывала сомнения, а их собственное «я».