Перед глазами всё поплыло. От слёз, горя, отчаяния и бессилия Ольге хотелось упасть здесь же на землю и плакать, плакать… Но сердце тисками сжимали тревога и тяжёлое чувство острой неопределённости: что с родителями? Это чувство повлекло её прочь из этого двора, где она чудом выжила. Где навсегда осталась Нина. Она устремилась через разрушенный, истекающий кровью, горящий город к дому родителей.
Задыхаясь от дыма и жара, город полыхал. В огне с треском рушились дома и постройки, по улицам бежали люди, горели деревья и телеграфные столбы, местами чёрным чадящим пламенем горел асфальт улиц и площадей.
Огонь бушевал и на Волге. Река, скрытая плотной чёрной дымовой завесой, горела вместе с городом. Выше по течению немецкие самолёты разбомбили нефтебазу, над которой в череде непрерывных разрывов высоко к небу поднимались исполинских размеров столбы дыма и огня. Горящее топливо из разрушенных нефтехранилищ огненным потоком лилось в Волгу. На реке горели пароходы. Горели и шли на дно, задыхаясь в дыму и пламени, подбитые немецкими лётчиками баржи, переполненные людьми, которые хотели спастись, переправившись на противоположный, левый, берег Волги.
В этот день беда навалилась на Сталинград не только с неба. Никто в городе ещё не знал, что ударная группа 6-й армии вермахта перешла в это воскресенье в активное наступление. Войска Сталинградского и Юго-Восточного фронтов оказались расколоты почти десятикилометровым коридором, по которому к Сталинграду ринулись танковые части армии Паулюса. Отрезав 62-ю армию от основных сил с севера, гитлеровцы оказались практически на северной окраине Сталинграда, в районе Латошинки. Всего в каких-то двух-трёх километрах от Сталинградского тракторного завода. Немецкие части блокировали железную дорогу Сталинград – Москва. Также был уничтожен аэродром недалеко от посёлка Рынок. У танков противника появилась возможность держать под обстрелом Волгу.
Словно в чудовищном, невообразимом кошмаре и бреду, Ольга пробиралась к дому родителей. Теми же улицами, которыми она так беззаботно и радостно шла на встречу с подругами ещё каких-то пару часов назад. Проходя мимо огромной, пышущей страшным внутренним жаром кучи битого кирпича и обломков, Ольга не сразу сообразила, что на этом месте было здание механического института, где до войны учился Иван. Институт был полностью разрушен бомбёжкой.
Невозможно было узнать город.
Ольге казалось, что какая-то злая сверхъестественная сила перенесла её из родного Сталинграда в этот ад. По непонятной прихоти слепого рока на улицах могли соседствовать почти не тронутые бомбёжкой дома и воронки, заваленные обломками рухнувших зданий. Были также неразрушенные, но сильно повреждённые дома. Почти во всех зданиях были выбиты окна. Всё вокруг было усыпано битым стеклом. В тусклом блеске стеклянных осколков пугающе отражались огненные блики.
Огненные солнечные блики весело разбегались по стенам кухни, ставшей неимоверно жаркой. Здесь суетилась Ирина Тимофеевна. В духовом шкафу их небольшой печки подходил пирог с яблоками. Окно было распахнуто настежь, но это не спасало от того жара, что стоял на маленькой кухоньке.
Сергей Васильевич сидел на табурете, примостившись в проходе из коридора в кухню и очень сосредоточенно, поминутно вытирая рукавом пот со лба, чистил картошку. Он, как всегда, неумело срезал с кожурой добрую часть каждой картофелины. Обычно за это получал от Ирины Тимофеевны взбучку, но сегодня было не до того. Сегодня радостная улыбка не сходила с её лица.
«Как хорошо! – думала она. – Оленька приехала, доченька. В пять часов придёт со своими подругами, и весь вечер мы проведём вместе. А там, может, она и будет теперь приезжать к нам почаще. Совсем мало времени до прихода девочек, а сколько надо успеть!»
Ирина Тимофеевна с нежностью посмотрела на мужа, как он пыхтит, старается. Тоже торопится. Склонился над картошкой, а голова-то почти вся седая, и морщинки на лбу и вокруг глаз стали глубже.
«Милый мой, хороший… Мы не молодеем с тобой. А дочь у нас уже совсем взрослая, – подумалось ей. – Но нет, он у меня, несмотря на седину и морщины, всё такой же красавец, как и прежде. Подтянутый, можно сказать – стройный. И выглядит гораздо моложе многих своих пополневших и как-то “осевших” сверстников. И Оля вся в папу – красавица».
Ирина Тимофеевна вспомнила, как, казалось бы, совсем недавно Серёжа пригласил её на танец на выпускном вечере в педагогическом. Они были знакомы, учились на параллельных курсах, но это был первый раз, когда он решился к ней подойти. Как мило и «по-старомодному» он ухаживал за ней, каждый раз при встрече вручая маленький букетик цветов. Через три недели после того, как они стали встречаться и впервые поцеловались, он сделал ей предложение. От неожиданности и какой-то вмиг охватившей радости она сразу ответила ему согласием. Всегда спокойный, рассудительный, никогда он не повышал голос на жену, хотя характер у неё непростой, упрямый.
«Характером доча вся в меня пошла, такая же упрямая и сложная…»
Поддавшись тёплому порыву, она наклонилась к мужу и несколько раз чмокнула его в макушку. Потом в ответ на его радостный и немного удивлённый взгляд крепко обняла. Он прижался к ней, приобняв одной рукой за талию, оба ненадолго замерли. И Ирина Тимофеевна, как всегда, успела подумать сразу о многих совершенно разных вещах. На душе было спокойно и легко. Даже война казалась ей далёкой и «ненастоящей». Словно плохой сон.
«Скорей бы она кончилась, проклятая», – думала Ирина Тимофеевна. С самого начала войны её охватила какая-то никак не проходящая смутная, глухая тревога. Это было тупое, ноющее чувство, к которому добавлялось ощущение собственного бессилия противостоять тревоге. И всё это длится больше года и никак не заканчивается.
«Ну ничего, мы победим. Вернётся с войны Олин Ваня. Они поженятся, а там, дай Бог, у них с Оленькой детишки пойдут, а у нас внуки будут», – замечтавшись так, она чуть было не упустила момент, когда пирог надо было срочно доставать. Мягко отстранившись от мужа и всплеснув руками, бросилась к печке.
Вдруг в открытое окно кухни с порывами тёплого воздуха ворвались пронзительные звуки сирены воздушной тревоги. Тонко и высоко зазвенели стёкла в окнах. В воздухе над городом нарастало, росло и ширилось гудение. Во дворе начали громко кричать люди, раздались призывы укрыться в бомбоубежище, которое находилось в соседнем доме, в подвале. В их доме тоже можно было спуститься в подвал. Он был не такой глубокий, как в соседнем, но и в нём можно было пересидеть авианалёт.
Сергей Васильевич отодвинул от себя ведро с картошкой, повернулся к жене и спросил:
– Ириш, ну что, бросим всё и в подвал побежим?
– Да непохоже, Серёж, что серьёзное что-то будет, только время потеряем, а скоро девочки придут, – беспечно махнув рукой, ответила Ирина Тимофеевна.
– Я тоже так думаю, – сказал он. – Тогда остаёмся и накрываем на стол дальше?
– Конечно. Чему быть, того не миновать, – улыбнулась она в ответ, вынимая из духовки румяный и ароматный пирог.
В этот момент весь доносившийся с их двора шум перекрыл идущий сверху оглушительный свист и рёв. Небо со страшной силой ударилось о землю. Земля резко качнулась, вздрогнула, соединившись с небом. И в оглушительном взрыве, перемалываясь в пыль, исчезло всё, что было здесь. Всё, что было на этом небольшом участке между землёй и небом: их двор, дом и все, кто был в этом доме.
Всё земное растворилось и перестало существовать, осыпавшись пеплом и обломками в воронку, оставшуюся на месте их дома. Не исчезло и осталось от них только то, что всегда живёт в каждом человеке и постоянно рвётся изнутри в вечном стремлении – в небо. Зримо и незримо увлекая за собой и самого человека. И сейчас уже ничто не сдерживало и не мешало этому свободному движению вверх.