Страшный грохот разорвал воздух. Это артиллерия била по центральным улицам города. Потом он увидел, что от берега в сторону города движется какая-то чёрная лавина, и услышал: «Ур-р-ра-а-а!» Он смог разглядеть, что это была наша морская пехота.
Из-за навалившейся слабости Иван не мог даже пошевелиться.
«Будь что будет», – пронеслось у него в голове.
Он закрыл глаза. На миг ему показалось, что весь шум стих. И Иван снова провалился в горячее забытьё.
В его воспалённой голове, охваченной этим забытьём, беспрестанно повторялся, словно прокручивалась патефонная пластинка, один и тот же сон. В этом беспокойном сне-забытьи ему виделось, что он плывёт по огненной реке. Но весь жар и шум только на поверхности, и, чтобы охладиться, надо закрыть глаза и нырнуть поглубже. Ему никак не удавалось закрыть глаза. Иван начинал злиться, закрывал глаза руками, но всё видел и через свои ладони.
Тогда он нырял глубоко с открытыми глазами. На глубине было тихо и прохладно. Он смотрел вниз и не видел дна. Вода вокруг была ярко-синего цвета. В темнеющей её глубине, далеко внизу, медленно проплывали какие-то исполинские рыбы размером с пароход. Да они вроде и были пароходами, только двигались, шевеля огромными плавниками.
Снизу, с палуб этих пароходов, Ивану радостно махали руками люди. Они звали и манили его к себе. Иван несколько раз пробовал нырнуть поглубже, пытался подплыть к этим удивительным рыбам-пароходам. Но тут понимал, что долго находится под водой без воздуха. А чем глубже он нырял, тем холоднее ему становилось. Сначала начинали нестерпимо замерзать ноги, потом холод сковывал уже его всего. И вот люди на палубе начинали махать ему всё медленнее, словно они засыпали на ходу. Он видел, что им тоже холодно. Лица их покрывались белым инеем, а на палубе под водой появлялся снег.
В такие моменты Иван поднимал голову и вглядывался вверх – туда, где вдалеке, над толщей зелёно-голубой воды, проглядывал кусочек неба, освещаемый яркими вспышками разрывов и всполохами огня. Внезапно этот кусочек начинал сжиматься. Он превращался в стремительно сужающийся круг, а сам Иван оказывался на дне глубокого колодца, заполненного водой. Стенки этого колодца со всех сторон начинали наползать на него. Нельзя было оставаться здесь! Иван начинал изо всех сил грести наверх, всё быстрее и быстрее, превозмогая апатию и усталость.
Он отчаянно стремился вверх, к этому уже единственному здесь кругу света, работая руками и ногами. Наконец он выныривал на поверхность воды, судорожно хватая ртом воздух. На него снова обрушивались жар, огонь и неимоверный шум разрывов, перемешанный со стрельбой и людскими криками. Так продолжалось раз за разом. И он был уже не в состоянии отличить бред от реальности.
Очнулся Иван оттого, что кто-то немилосердно шлёпал его по щекам и при этом очень знакомым голосом настойчиво звал:
– Ваня, Ваня! Очнись!
Иван открыл глаза. Затылок страшно ломило. Вокруг было относительно тихо, только в отдалении не смолкала канонада. В глаза бил яркий свет.
«Значит, наступил день. Или утро…» – механически отметил про себя Иван.
Дурнота, одолевавшая его ночью, немного отступила.
Его тормошил кто-то, похожий на моряка. И кого-то он очень ему напоминал. Несмотря на то что у того по лбу была перебинтована голова и всё лицо было покрыто свежими глубокими царапинами.
Иван, уворачиваясь от очередного шлепка по щеке, перехватил руку «морячка» и вдруг узнал его. Это Саня! Саня Дудка тормошил его. Вот это да!
– Саня, ты откуда здесь? – слабо произнёс Иван и сам удивился тому, как тихо прозвучал его голос.
– Ну вот! – Санёк растянул оцарапанные губы в своей, как всегда, наглой и бесшабашной улыбке, которую Иван так был рад видеть. – Очнулся! И меня узнал! Ну ты и рыцарь печального образа, узник замка Иф…
– Хватит меня колотить! Добить хочешь?
– А ты чего разлёгся? Лежит, такой важный из себя, руками размахивает.
И Санёк начал сбивчиво рассказывать:
– Я тебя давно приметил, только не знал, что это ты. Там, в двадцати метрах от тебя, троих ребят раненых осколками посекло. Так их всех убило. А ты немного в стороне был. Долго так лежишь. Я сначала подумал, что и тебя убило, да вижу, ты руками тут размахивать начал. Я к тебе. Дай, думаю, помогу брату-пехотинцу. Подбегаю к тебе, а это – ты, оказывается! Вано! Собственной персоной. Ну и видок у тебя, Ваня. Ты б себя видел…