Кулаки у Сани при этих словах сжались, а всегда весёлое и жизнерадостное лицо приобрело жёсткое, злое выражение.
– Мы их, конечно, как могли били, бьём и дальше бить будем. Но мало у нас авиации. А с земли и воды немного набьёшь. Меня три раза ранило. Так, ерунда в общем. Ты же знаешь, Вано, я ведь как кошка. На мне всё быстро заживает. В медсанбат почти и не обращался ни разу. Хотя там такой интересный женский контингент имеется. Закачаешься просто. Я тут с одной сестричкой очень даже подружился. И не один раз уже.
– Саня, ты неисправим просто. Как ты вообще на войне об этом думать можешь?
– А я всегда об этом думаю, – ответил, улыбаясь, Санёк.
Переправиться на левый берег Иван смог только к ночи. Всё это время через Волгу шла интенсивная переброска резервных частей подкрепления для Сталинграда. Из города на левый берег вывозили тяжелораненых. Для обороны был дорог каждый час, поэтому переправу подкреплений на правый берег приходилось делать днём, под непрерывным огнём фашистов. После высадки эшелоны подкреплений немедленно вступали в уличные бои.
У бревенчатого причала, куда они подошли в сумерках, был пришвартован Санин бронекатер. Погрузка раненых заканчивалась. Иван рассмотрел невысокую башню-рубку с выведенным на ней белым номером. Ему показалось, что катер очень глубоко погружён в воду, такой малой смотрелась вся его надводная часть.
Они вошли по трапу на катер. По бронированной палубе с перилами по бортам Санёк провёл Ивана в рубку. Когда за ними захлопнулась тяжёлая бронированная дверь, Иван ощутил, как здесь тепло и вместе с тем очень тесно. Прямо за работой стоял рулевой, справа – вошедший за ним командир, а слева пристроился Саня.
Мерно стучали моторы. Катер шёл, как показалось Ивану, довольно медленно. В узкую смотровую щель он с трудом различил, как они огибают небольшой остров. Видимость была плохая. В темноте то и дело вспыхивали разрывы снарядов. От них озарялось небо. Когда были примерно на середине реки, совсем рядом три раза подряд разорвались снаряды, поднимая вверх сероватые, с мутным белым отливом водяные столбы. Командир дал команду прибавить ход. Моторы взревели, и катер рванулся вперёд так, что всех в рубке качнуло. Ивана замутило, голова закружилась, он навалился на Сашку, тот крепко обхватил его. Теперь катер шёл быстро. В рубке стояла тишина. Все присутствующие молча смотрели на приближающийся берег. Под днищем мягко зашелестело. Подошли к берегу. Катер дал задний ход для торможения.
На берегу раненых ожидали подводы.
Вопреки Саниному ожиданию они успели переправиться, не попав толком под обстрел. Когда расставались, Санёк крепко обнял Ивана, да так, что тот от боли весь сморщился, и сказал:
– Вано, ты счастливчик просто! Первый раз у меня такая спокойная переправа была. Обычно всё на бегу, в угаре. Бегом грузимся под обстрелом, бегом раненых выгружаем. Идём по Волге под огнём. Медсестрички все маленькие такие, худенькие, а при погрузке бегут да ещё на себе здоровых мужиков раненых тащат. Иной, наверное, в два раза её тяжелее. А они, хоть и хрупкие девочки, ничего, несут и несут их. А с тобой рейс получился роскошный просто. Не рейс, а прогулка на теплоходе. Один раз по нам вдарили только, и то – недолёт. Вот когда тебя подлечат в госпитале и обратно в город отправят, ты меня обязательно на этом берегу найди. Запомни номер моего катера – тринадцать, счастливый! Мне с тобой переправляться понравилось.
Попрощавшись с Саней, Иван отправился на подводе в заволжский госпиталь.
На подъезде к госпиталю Ивана опять начал донимать жар. Сильно поднялась температура. Он смутно помнил, как поступил с другими ранеными в госпиталь и распределился в палату. Помнил, как его осматривали врачи. Один – пожилой, полный, весь округлый и солидный. Главный врач. Второй – молодой, худощавый, с острым лицом, немного нервный в движениях. Заместитель главвоенврача.