Он сам помнил, как ему было тяжело, особенно в первые дни, в госпитале, когда на него каждую ночь накатывал сильный жар и он лежал в каком-то полубреду. Ему часто начинало казаться, что стены и потолок то начинали наползать на него со всех сторон и давить, то резко убегали куда-то за чёрный горизонт. И он лежал на нестерпимо открытом пространстве, на холодной вершине какой-то горы, с которой его вот-вот сдует порывом шквального ветра. И каждый раз он неизменно чувствовал прикосновение ласковых рук к своему лбу, к щекам. Эти мягкие руки меняли ему холодную повязку на голове. Он слышал тихий, успокаивающий женский шёпот. Шёпот Зины, возвращавший на место потолок и стены палаты и его, Ивана, с неведомой горы в постель. Как хорошо и спокойно становилось ему от этого тихого голоса Зины, от мягкого прикосновения её ласковых рук.
Иван не мог удержаться и тоже заглядывался на Зинаиду. Но чисто мужской интерес его объединялся с другим чувством. Чувством благодарности за её заботу о нём. К тому же на пути мужского интереса неизменным стопором вставали мысли и тревоги за Олю. Когда он думал об Ольге, его единственной и неповторимой женщине, вся красота и колдовское очарование Зинаиды меркли, уступая место другим, более глубоким чувствам.
Поэтому он внешне всегда держался с Зиной немного не так, как все остальные, а чуть отстранённо. Видимо, по прихотливой иронии это возымело обратный эффект. С какого-то момента Иван стал всё чаще и чаще замечать, что Зина начинает выделять его из всех бойцов в палате. В силу своей уверенности в себе она совсем не старалась скрывать свою симпатию.
Первым на это обратил внимание Маркин и вдруг обиделся на Ивана.
– Ну чего ты, пенёк сталинградский, лежишь бревно-бревном? Хоть бы улыбнулся девушке. Она вон видишь как вокруг тебя ходит, – завистливо шептал он Ивану.
Тот лишь отмахивался от него.
Зина, приходя к ним, могла дольше обычного задержаться около Ивана, разговаривая и расспрашивая его о разных вещах. Меняя ему повязку, она подолгу держала его руку, могла погладить его по плечу и нежно провести рукой по щеке. Ивану становилось неловко от этих знаков внимания, но он не мог найти в себе силы противиться или одёрнуть Зину. А один раз, не сдержавшись, неожиданно для себя сам крепко сжал и погладил ей руку. Она засмеялась и, наклонившись к нему, быстро поцеловала. Потом стремительно вышла из палаты.
Этот поцелуй обжёг его, как удар током. Он разволновался, увлекаемый воображением. Сердце застучало, немного начала кружиться голова. Но, правда, голова тогда у него кружилась часто: из-за воспалившихся ран его не оставляли в покое приступы головокружения и слабости. Он посчитал мысленно до пятидесяти пяти и дал себе команду успокоиться и не увлекаться.
– Ты так скоро совсем выздоровеешь, – хмыкнул пристально наблюдавший за Иваном с соседней койки Василий Маркин.
В госпиталь постоянно прибывали новые раненые. Они все были из сражающегося Сталинграда.
На прибывающих в госпиталь все тут же набрасывались с расспросами. Всех интересовала боевая обстановка в городе. Ежедневно все слушали и читали сводки Советского информбюро, но они были скупыми и немногословными. Было понятно, что другими они сейчас и не могли быть.
В сводках сообщалось о продолжающихся напряжённых боях на Сталинградском фронте. При этом как в утренних, так и в вечерних сообщениях сдержанно добавлялось, что «на других фронтах существенных изменений не произошло». Писали об отражении атак противника западнее, юго-западнее и северо-западнее Сталинграда.
В сводках сухо говорилось о «боях на окраинах Сталинграда», несмотря на то что бои давно уже шли в самом городе. Осторожно упоминалось, как на том или ином направлении «противник отдельными группами танков и автоматчиков вклинился в нашу оборону». Много писали об уничтожении гитлеровцев, проникших в расположение советских войск, о разгроме полков румынской пехоты, количестве сожжённых немецких танков, автомашин, подавлении артиллерийских и миномётных батарей противника и сбитых немецких самолётах.
Неизменно сообщалось, что «с целью поддержки обескровленных дивизий немцы подбрасывают новые и новые резервы, с которыми наши части ведут ожесточённые бои».
Изредка в сводках звучала информация об уличных боях, переходящих в рукопашные схватки, о постоянных контратаках наших частей, а также о том, что в ходе напряжённых боёв отдельные улицы и дома в городе по несколько раз переходят из рук в руки.