Виктор же в ужасе осознал, что Петька не умеет делать сам ровным счетом ничего. Разве что мыться, и то: мама сняла задвижку в ванной, чтобы, если что, прийти помогать. С чем помогать, когда у Пети отлично работали руки-ноги? Мама убирала все, что могло в ее представлении навредить внуку: столовые приборы, спички, свечи, инструменты, ножницы, общение с людьми вокруг, выходы на улицу и в магазин, прогулки в дождь или ветер, общественные места.
Когда они сели в машину, Виктор включил кондиционер, но не тронулся. Петька надел ремень, включил магнитолу и начал по привычке подпевать. Виктор посмотрел на сына, улыбнулся в ответ и выключил магнитолу.
– Петр. Нам с тобой надо поговорить.
– Нельзя музыку, Виктор? Музыку можно включить?
– Нет, подожди. Петя, нам надо поговорить, понимаешь? Как папа и сын.
– Понимаю, Виктор. Надо поговорить. Ты папа, надо поговорить.
– Петр, бабушка уехала. Ее не будет.
– Бабушка уехала к себе, Виктор. Бабушка уехала на поезде отдохнуть. Она потом меня заберет. На поезде заберет к себе. Мы поедем на поезде, пап.
– Да, именно. Бабушка уехала, а мы с тобой остались вдвоем. Теперь надо делать так, как говорю я, понимаешь? Мы будем с тобой жить, как решает папа. Ясно?
– Как папа говорит. Ясно, Виктор. Мы будем с папой жить.
– Именно. И надо обсудить, как мы теперь будем жить. Понимаешь?
– Как папа скажет, мы будем жить, Виктор. Как папа скажет. А бабушка скоро вернется? Давай включим музыку.
Виктор улыбнулся. Он представлял, как будет обсуждать с сыном их планы, распорядок дня, какие-то новые правила в доме, но сейчас понял, что обсуждать – это не их вариант. Надо просто жить и говорить Пете, что делать, потому что больше, чем на ближайшие полчаса, Петя ничего не запомнит.
Виктор свернул с асфальтированной дороги на пыльную в здоровенных ухабах деревенскую. Его внедорожник с легкостью проглотил бы все эти кочки, но Виктор осторожничал. Прошлым летом за поворотом у часовни на него выпрыгнул из кустов одуревший конь. Чудом что не зацепил капот. Как потом рассказывала директор Деревни, коня зовут Ласточка, и это вообще-то молоденькая строптивая кобыла, которую вроде как спасли от забоя. Она регулярно сбегает из стойла, с легкостью перескакивая покосившийся заборчик сада, и отправляется поноситься по их деревенскому полю, когда коров уже загнали на вечернюю дойку. Ласточка всегда возвращается домой, поэтому хозяйка, сколько ее ни просили, меры предосторожности не усилила, а деревенские и не стали права качать – бывало, все собираются на вечернюю прогулку слушать гул поездов и любуются, как носится в поле счастливая Ласточка. В поле и Виктор готов был полюбоваться, а вот когда над тобой на мгновенье завис блестящий от пота живот, а копыта едва не коснулись лобового – тут за своего железного коня испугаешься не на шутку, потому с тех пор Виктор ездил этот последний километр всегда нарочито медленно, вслушиваясь в шевеление придорожных зарослей.
Машина вильнула на последнем ухабе и, свернув на неприметную дорожку, подъехала к дому. Петька, конечно, ждал на лавке под вывеской «Дом Достоевского». Поднялся, сияя, двинулся к машине.
– Здравствуй, Виктор! – Петька начал радостно ходить вдоль машины, пока Виктор вылезал и открывал двери, чтобы разгрузить пакеты.
– Привет, сынок!
Обниматься Петька так и не полюбил, и Виктор каждый раз одергивал себя, когда хотелось прижать к себе сына. – Давай разгружай. Ты сейчас не занят?
– Не занят, пап. Сейчас надо будет на ферму идти. Сейчас не занят. Только на ферму надо будет.
– Еще не пора?
– Еще не пора, ферма в одиннадцать, Виктор. В одиннадцать ферма. В час обед. В два отдых. В три у нас огород. – Петька затараторил, вышагивая в такт фразам. – Я буду сорняки полоть, надо полоть сорняки, где капуста. Где капуста, на третьем огороде. Возле гороха. В три огород. В пять перерыв. Перерыв сегодня будет в беседке.
– Да, хорошо, Петя. – Виктор знал, что Петю теперь не остановить до слов об отбое.
– На перерыв будет чай. После перерыва мы пойдем сено закатывать в амбар. Я и Антон пойдем. И Костя. Сена много в этом году. Оно уже готово, надо закатывать. Нужны сильные ребята закатывать.
– Хорошо, пойдете, конечно.