– На вот. – Какой-то добрячок поставил на край дороги бутылку с недопитой водкой и тяжко вздохнул: – Не должны родители своих детей хоронить! Не должны…
Наконец мы снова остались одни.
У моего отца имелась удивительная способность: напивался он очень быстро, мог закосеть с одной рюмки. В ответ на мои просьбы продолжить сбор ягоды он согласно кивал, но все еще продолжал скулить. Потом все-таки собрался с духом, утер морду пыльной ладонью и с трудом поднялся. Сделав несколько тяжелых шагов, спохватился, что оставил подаренную мужиком водку.
– Давай посидим, покурим.
– Пойдем, – умолял я. – Там ведра наши, ягоду надо собирать.
– Сейчас пойдем.
Он пошарил в кармане и вытащил измятую папиросу. Какое-то время смотрел перед собой мутным взглядом и вдруг скривился:
– На моих руках… посмотрел на меня и… на моих руках…
Я развернулся и ушел один. Вчера вечером мама радостно мечтала, как мы наварим на зиму компотов и варенья. Мне не хотелось ее расстраивать, и я усердно принялся обирать сначала куст смородины, потом взялся за малину. Но когда ссыпал всю добычу в горбовик, выяснилось, что даже вперемешку с вишней не набралось и трети.
В какой-то момент в проходе между кустами появился отец. Он едва стоял на ногах и очень плохо соображал, сжимая гроздья ягоды в кулаке. Палило солнце и, видимо, воздействовало на алкоголь в его мозгах как дополнительный катализатор. Увидев меня, отец протянул руку со скомканной ягодой. Хотел что-то сказать, но вместо этого зашатался и повалился под куст. После беспомощной попытки снова подняться обмяк и вскоре за храпел.
Я ушел на другой ряд и стал собирать с веток только самые крупные ягодки, чтобы не тратить время на второй сорт. В половине пятого запиликали мои наручные часы «Монтана». Чтобы не остаться среди этих проклятых кустов, пора было идти к автобусу.
– Эй, вставай! – Я подергал дрыхнущего отца за куртку.
– Слышишь? На автобус надо.
Он что-то промычал, но глаз не разомкнул.
– Сука!
Неожиданно из моих глаз брызнули слезы. Я схватил одутловатый отцовский кулак с зажатой в нем раздавленной ягодой и со злым нажимом начал возить им по обмякшей без чувств морде.
– На, жри! Подавись!.. Какая же ты сука!
«Господи! – обратился я мысленно. – Почему ты не сделал так, чтобы это он тогда умер?..»
Впервые я обратился к Богу в ту ночь, когда умер мой брат.
Брат был на три с половиной года меня старше. Времена, когда мы иногда играли вместе, прошли быстро, и постепенно он стал для меня просто соседом по комнате, живущим обособленной жизнью.
У нас была общая спальня, общий письменный стол, но когда брат разболелся, меня переселили в другую комнату. Брату с его болезнью требовался круглосуточный уход. Чуть только ослабевало или прекращалось действие укола, он начинал стонать. Стоны его были слышны и в соседней комнате, но я быстро к ним привык.
В ту ночь я проснулся от того, что за стенкой началась необычная суета. Перегородка была тонкая, и, несмотря на ковры, повешенные и с той, и с этой стороны, я все прекрасно слышал. Мать умоляла отца сделать что-нибудь. Она говорила не совсем своим, каким-то помолодевшим, звонким голосом, при этом задыхаясь от сдавленных рыданий. Вот она побежала в ванную и набрала в таз немного воды.
«У него изо рта течет… сделай что-нибудь…»
«Павлик!.. Павлик!.. Ты что, Павлик?..»
Голос отца был напуган. Я никогда не слышал его настолько беспомощным. Даже в тот раз, когда он прочел телеграмму о смерти бабы Мани и ужаснул меня своим плачем. Я замер под одеялом, не смея пошевелиться, и вдруг начал молиться: «Боже, пусть это будет сон! Пусть я проснусь завтра и это окажется просто сон… Господи, боженька, любимый мой, дорогой бог, если ты есть…» Из глаз моих обильно текли слезы. Я и не знал, что внутри моей головы содержится так много жидкости. Слезы не остановились даже тогда, когда я убедил себя, что Бог мою молитву услышал и все будет в порядке.
Но Бог меня обманул.
…Когда я сидел на иссушенной солнцем земле среди пыльных кустов вишни, слез из меня вытекло значительно меньше, чем в ту ночь, когда умер брат. На улице слезы сохли быстро, и мне показалось, что лицо мое обездвижила какая-то невидимая маска.
Я знал, что неподалеку от ягодного питомника ходят электрички, и решил, что добраться до дома как-нибудь смогу и без автобуса. Это меня успокоило. Почти одновременно с пришедшим спокойствием в проходе между рядами ягодных кустов появились двое заводчан. Недовольно матюкаясь, они подхватили невменяемого отца, закинули его руки себе на плечи и поволокли.