– Послал же бог попутчичка…
Отец так и не выбрался из трещины, в которой он оказался и застрял. Через несколько лет после злосчастного похода за ягодой, в разгар дефолта 1998 года, бог все-таки исполнил мою злую просьбу.
Отец часто уходил в загулы и не появлялся дома по нескольку дней. В тот раз мы с матерью решили обзвонить больницы только на пятый день. В больницах отца не оказалось. Нашелся он в морге. Человек в телефонной трубке сразу подтвердил, что он у них, как только я сказал про татуировку с щитом и мечом. Никаких документов у отца при себе не было, поэтому его едва не захоронили как безродного. Умер он в промзоне, недалеко от автобусной остановки – остановилось сердце.
Что-то во мне, конечно, дрогнуло, когда стало известно, что мой отец со вскрытой судмедэкспертом грудью лежит мертвый в специальном холодильнике. Но я не скривился, не затрясся от безудержных рыданий. Умер и умер, этого и следовало ожидать.
Не проронил я ни слезинки и в день похорон.
Проводить отца в последний путь пришло немного людей, поэтому поминки было решено сделать дома. Какие-то женщины, знакомые матери с работы, наготовили еды, накрыли стол. Мне было приятно, что все получилось по-человечески, достойно.
Двумя годами ранее умерла бабушка, поэтому атмосфера поминок уже была мне знакома.
Одним из гостей за столом был Вовка, который со времен его достопамятного избиения моим отцом успел отмотать третий срок и теперь тоже беспробудно пил. Но в тот день он вел себя чинно, соответствуя моменту: поднимал рюмку не чаще других, слушая поминальные речи, задумчиво смотрел в тарелку и сосредоточенно жевал железными зубами.
Когда разговоры за столом перестали касаться моего отца, я заметил у входной двери нашего соседа с пятого этажа – придурковатого инвалида-эпилептика Ростислава, который был известен так же тем, что гнал самогонку и торговал ею. Я слышал, что для крепости он подбодяживал в свое пойло димедрол. Отец был его постоянным клиентом и, может быть, отчасти благодаря этому «сотрудничеству» лежал теперь в могиле.
Ростислав не решился пройти к столу и жестами поманил меня выйти на площадку.
– Тут такое дело, – сказал он, нервно подергивая щекой. – Твой отец у меня в долг брал. Я все понимаю, но я же не виноват, что так вышло и он не успел рассчитаться…
Горячая волна поднялась из живота и ударила в голову, в висках застучало.
– Сколько он должен? – спросил я, стараясь дышать ровно.
– За три по ноль пять.
– В деньгах это сколько, я принесу.
Ростик назвал сумму.
– Ты сейчас принеси, – засуетился он. – Я все понимаю, но лучше сразу закрыть вопрос, чтобы не было никаких эксцессов.
– Подожди меня тут, – сказал я.
После похорон остались кое-какие деньги, и я знал, где они лежат. Отсчитав нужную сумму, я подошел к столу и выпил рюмку водки. Вовка опытным взглядом что-то усек, легким движением кудлатой головы поинтересовался: «Проблемы?» «Все нормально», – ответил я таким же едва заметным жестом.
Сейчас я выйду в подъезд, суну Ростиславу купюры, попрошу пересчитать. А потом резко возьму его за ворот и буду бить, бить в гнусную рожу сжатым до состояния камня кулаком. Буду бить так, что кровь из его расквашенной хари зальет площадку, забрызгает багровым бисером побелку на потолке. Буду бить, пока он не закатит глаза и не рухнет к моим ногам. Может быть, для этого понадобится всего два или три удара. Но я постараюсь ударить еще хотя бы разок. Настолько сильна моя вера, что это будет правильно. Это будет заслуженно. Но хватит ли мне силы?..
Есть ли у меня сила?
Я не такой сильный, каким был мой отец.
Видит бог, я не такой…
Вера Сорока
Писатель, сценарист.
Резидент литературной школы журнала «Юность» в Переделкине и Комарове. Шорт-лист премии «Данко» имени Максима Горького. Номинация «Выбор региона» на конкурсе новой драматургии «Ремарка». Публикации в журналах Esquire, «Волга», «Крафтовый литературный журнал», «Прочтение», «Иначе», автор блога в журнале «Сноб».
Чай с бергамотом
(Из готовящейся к изданию книги «Сказки слепого мира»)
На Сахалине снова штормовое предупреждение. Все привыкли. Таня тоже. Она проверила генератор, закрыла окна дополнительной ставней, чтобы стекло не побилось, завела в дом собаку и легла спать.
Ночью что-то сильно грохнуло, дом встряхнуло, и Тане приснилось, что она научилась летать. Летать было хорошо и совсем не страшно. В жизни не так.
Наутро проснулась от тишины. Когда ураган, Таня спала в одежде, поэтому встала и сразу на кухню. Сварила кофе, накинула куртку и вышла покурить на чердачный балкон.