Спустя много лет Тасю, уже пожилую переводчицу любовных романов, абсурдно обвиняют в незаконном ввозе старинной реликвии – Библии, которую ее просили передать другому человеку. Оказавшись под домашним арестом, Тася достает с антресолей забытый гербарий и ищет в нем ответы на загадки прошлого, а именно почему мать сама ушла из жизни.
В первой половине повести не покидает чувство, что читаешь несколько книг сразу: взросление героини на исходе Советского Союза, потом – мелодраматическая встреча с первой любовью спустя много лет, после – выяснение отношений со взрослой дочерью-эмигранткой и, наконец, – судебная драма, где человека загоняет в угол государственная система и ему ничего не остается, как замкнуться в самом себе. По ходу повествования Баснер несколько раз меняет курс, но к концу полным ходом движется к магистральной теме повести – хрупкой человеческой судьбе на наковальне власти.
«Последний лист» будто бы сошел с пожелтевших страниц советских изданий с их пыльно-нафталиновым флером, комфортной неспешностью и набоковским вниманием к деталям. Но при этом текст не буксует, не отдает бравурной ностальгией (может ли она вообще быть у миллениалки Баснер?), он будто бы балансирует на границе двух миров и адресован нескольким аудиториям. «Последний лист» и сам похож на забытый альбом с гербарием: детские воспоминания главной героини создают слепок былой эпохи – насыщенный и яркий, словно высохший пожелтевший лист, который еще помнит о том, как когда-то его будоражил ветер.
Примечательно и то, что Баснер, которую можно отнести к так называемому поколению тридцатилетних, пишет не о своих сверстниках, а о пожилых людях с их размеренностью и наивным взглядом на мир. При этом героини Баснер не консервативны, никаких «ох эти ваши гаджеты» или «такую страну потеряли». Описывая советское прошлое, а именно сталинские репрессии, Баснер воздерживается от прямых оценок, но при этом без прикрас показывает последствия вторжения власти в личную жизнь.
Тася оказывается в том же положении, что когда-то ее мать: девочка, у которой отца арестовали как врага народа, а следом отняли и мать; пожилая женщина, на которую повесили нелепое обвинение и которая теперь вынуждена коротать месяцы под домашним арестом. Мать и дочь, разлученные смертью, встречаются спустя годы – пусть не физически, а лишь среди букв и сухих листьев. Тусклая память о матери, забытая на антресолях, вдруг воскресает и приобретает новые очертания.
Но по-настоящему удручает «Последний лист» Анны Баснер не тисками государственной системы, а всепроникающим одиночеством после того, как привычный мир оказывается опрокинут, расшатан и опустошен, словно в нем провели обыск и унесли самое ценное. Баснер напоминает нам, что все мы – очень хрупки и уязвимы, что иногда нам проще затвориться в привычной квартире и листать старый гербарий, перебирая светлые воспоминания, чем выйти на шумную улицу и быть раздавленным жестокой, бескомпромиссной действительностью.
Крупный провинциальный Староуральск сотрясают несколько убийств. Жертвы – абитуриентки и студентки СтарГУ, у которых возникли проблемы с поступлением или обучением. Убийца вылавливает их прямо в коридорах университета и предлагает уладить все вопросы. Как говорится, живыми их больше никто не видел. Убийцу так и прозвали – Университетский маньяк, или Репетитор.
Расследовать дело поручают питерскому консультанту по криминалистике – сдержанному Вадиму Реброву. Не остается в стороне и доцент кафедры уголовного процесса СтарГУ – невротичная Ольга Заславская. Только вот руководство университета хочет все замять: на носу юбилей, а тут студенток убивают. Так что прежде чем преступник будет пойман, Реброву и Заславской предстоит вывести из строя сложный механизм человеческого безразличия.
Многие наверняка очень соскучились по качественной жанровой литературе, где вместе с насыщенным и увлекательным сюжетом была бы еще и проблематика. В прошлом сезоне «Лицея» такой книгой оказалась «Под рекой» Аси Демишкевич – о девушке, которая узнает, что ее отец – маньяк. В этом году за кровавые книжки отвечают «Знаки безразличия» Анны Бабиной. В упаковке типичного провинциального триллера о серийном убийце и тщетных попытках властей его поймать лежит социальное высказывание о трясине бюрократии и закоулках общественного равнодушия – и порой это страшнее любого убийцы.