Его успокаивала эта рутина. Он находил в ней убежище от незапланированных событий, которые в любой момент могут ворваться в жизнь и превратить ее в сущий кошмар.
Однажды произошло как раз такое событие: посреди кухни прямо во время завтрака материализовался огромный белый кит. Самый настоящий. С плавниками. И с черными глазами. Кит был настолько большим, что еле поместился на кухне, но каким-то образом не задевал своим телом кухонную утварь. Он парил в воздухе, как воздушный шарик на детской площадке, и издавал звуки, похожие на оперу в исполнении водопроводных труб.
– Ты что тут делаешь? – спросил Марк, не поднимая глаз от статьи, посвященной очередному политическому скандалу.
– Плаваю, – ответил кит таким тоном, словно это было обычным занятием для кита.
Марк кивнул в ответ. Он спокойно перелистнул страницу и приступил к статье о повышении налога на добавленную стоимость.
Кит сделал несколько кругов вокруг лампы.
– Прекрати, пожалуйста, – попросил Марк. – Я вообще-то пытаюсь сосредоточиться.
– А тебе разве не интересно, почему я здесь? – спросил кит обиженно.
– Честно? Нет! Я больше думаю о том, что приготовить на ужин.
– Вообще-то я здесь по важному делу. – Кит подплыл ближе. – Пришел напомнить тебе о том времени, когда ты мечтал летать.
Марк посмотрел на кита поверх газеты, как учитель смотрит на двоечника, пытающегося объяснить, почему не сделал домашнее задание.
– Летать? Как ты, что ли?
– Не обязательно как я. Просто летать.
– Звучит как что-то из разряда «а потом я проснулся».
– Ты мечтал об этом! – настаивал кит.
– Может быть, когда мне было семь или около того. Но это всего лишь детские мечты. Разве у них есть что-то общее с реальностью?
– Именно поэтому я здесь. – Кит приблизился так, что Марк мог разглядеть крошечные созвездия в его огромных черных глазах. – Чтобы вернуть тебе веру в невозможное.
Марк молчал.
– Ладно, раз ты все равно не даешь мне почитать, – наконец сказал он, отложив газету в сторону. – Что дальше? Будешь учить меня летать? Или это какая-то метафора про внутреннюю свободу и поиски себя?
Кит улыбнулся, если, конечно, это можно было назвать улыбкой.
– Для начала вспомни, что заставляло тебя чувствовать себя по-настоящему живым.
Марк вспомнил. Ему было семь, и он прыгал на старой кровати в бабушкином саду. Пружины скрипели, как несмазанная карусель, а он представлял, что однажды подпрыгнет так высоко, что сможет дотянуться до облаков и погладить их.
– Теперь закрой глаза и лети, – прошептал кит.
– Лететь? Как именно? На крыльях, как птица?
Как Супермен? Или…
– Неважно, – перебил его кит.
Марк напрягся.
– Не получается.
– Пытайся лучше!
Марк напрягся еще сильнее. На его лице появилось выражение человека, пытающегося вспомнить пароль от почты под дулом пистолета.
– Все равно не выходит.
– Значит, недостаточно веришь.
– Слушай…
– Не открывай глаза! Это важно!
Марк снова зажмурился.
– Вот так?
– Вспомни скрип кровати…
– Откуда ты знаешь про…
– Тихо! Просто вспоминай.
– Хорошо, хорошо…
– Вспомни, как ты прыгал на кровати и мечтал достать до самого неба. Пусть это воспоминание захватит твой разум. Расслабься и сосредоточься на ощущениях. Почувствуй ветер в волосах и запах травы. Ощути, как пружины подбрасывают тебя все выше и выше…
Марк вспомнил это ощущение. На мгновение ему даже показалось, что он действительно может взлететь, что гравитация – это просто глупая шутка физиков.
– А теперь оттолкнись от земли и лети!
Марк попытался. Правда попытался. Так сильно, что, казалось, вот-вот лопнет от напряжения. На долю секунды ему почудилось какое-то движение, но потом все исчезло, как сон после будильника.
– Не получается, – сказал он с разочарованием семилетнего мальчика, которому сообщили, что Дед Мороз – это переодетый в костюм нетрезвый сосед.
Ответа не последовало.
Когда Марк открыл глаза, кита уже не было. Он обыскал всю квартиру, заглянул даже в стиральную машину. Но так и не нашел ничего, что хотя бы отдаленно напоминало большого белого кита. Самого настоящего. С плавниками. И с черными глазами.
Последний снимок
Фарид фотографировал разрушенные здания, потому что больше ничего не осталось. Ну, кроме оливкового дерева на крыше и его старой «Практики» с треснувшим видоискателем. Второй глаз он потерял давно, но это уже неважно – для фотографа достаточно и одного. К тому же, когда смотришь на мир через объектив, кажется, будто все его трещины и разломы – просто часть композиции.