— Кровь и огонь обеспечим мы, Легба, — пробормотал он. — Воду обеспечат пожарные, а воздух — сама атмосфера…
— Как скажешь, мой конь, — откликнулся Легба.
Карта была общая, но те строения, где впоследствии спрятали элементы, предсказатель обозначил крупными символами. Здесь была башня-игла из столицы страны, соседней с Самым Независимым Государством, была какая-то каменная кошка рядом с миниатюрными треугольниками-пирамидками, а на другом континенте — две стоящие рядом очень высокие башни и здание в виде пятиугольника.
Следовало начать с того, что располагалось ближе, — с башни-иглы. С нею будет легче.
Более сложные операции потребуют очень тщательной подготовки.
— Постепенно, — сказал Легбе бокор. — Будем работать постепенно.
Сергей БОРИСОВ
ДЕЛО О ТРЕХ ТРУБКАХ
Десять лет назад я стал классиком. Не корысти ради, а токмо волею обстоятельств, главным из которых было после-гриппозное состояние.
Грипп накатывает на Москву каждую зиму, но до поры меня миловал. По правде сказать, я даже думал, что люди, подхватившие эту заразу, преувеличивают свои страдания. Ахают, охают… Вместо того, чтобы книжки читать. Поэтому, когда у меня запершило в горле и засвербило в носу, я обрадовался: ну, теперь отдохну, поваляюсь, начитаюсь вдосталь.
Ничуть не бывало. Несколько дней я лежал мокрый как мышь, пил клюквенный морс и путал день с ночью. Однако в конце концов грипп отступил от моего бренного (тогда я понял, что оно бренное) тела. Пару дней я тупо пялился в «ящик», а потом стал чередовать это занятие с чтением. Читал же я давно намеченное к повторению — «Братьев Карамазовых» Достоевского. А когда закрыл последнюю страницу — сюрприз: по телевизору фильм Ивана Пырьева по этой книге. Тут-то все и произошло. А именно: кино, ясное дело, все в точности передать не может, поскольку ограничено и временем, и выразительными средствами, однако кое-какие вещи подчеркнуть в состоянии. Например, шероховатости сюжета, которые в романе не так уж важны и почти не заметны.
Я вновь схватился за книгу, потом — за ручку, и в два дня написал рассказ «Смерть русского помещика». Дескать, сидят Шерлок Холмс и Уотсон (писать следует так, если следовать первым переводам Конан Дойла) у себя на Бейкер-стрит и беседуют о романе Федора Михайловича. Уотсон все вопросы задает, а сыщик льет на доктора ушаты холодной воды, доказывая цитатами из книги и логическими умозаключениями, что Карамазова-старшего мог убить любой из его сыновей, даже такой кроткий на вид Алеша. А чтобы рассказ приобрел необходимую достоверность, я снабдил его множеством ссылок, в том числе на тот «неоспоримый» факт, что, приехав в Лондон (было), Достоевский, гостя у Герцена (было), встретился там с представителями семейства Холмсов (не было и быть не могло) — папой-Холмсом и его отпрысками, Май-крофтом и Шерлоком.
Короче, повеселился я от души и тем бы мои конандойловские штудии закончились, не приди мне мысль показать написанное друзьям из газеты. Они прочитали, похвалили сдержанно и предложили устроить конкурс, опубликовав рассказ под именем сэра Артура (я — переводчик-изыскатель) и задав читателям вопрос: отчего данное произведение так долго не могло увидеть свет?
Дернул черт согласиться! Однако сделанного не воротишь. Рассказ был напечатан, провокационный вопрос задан. И полетели письма. Чего в них только не было: «неудачная вещица», «голословные рассуждения». К чести читателей, многие сообразили, что имеют дело с подвохом, что их намеренно вводят в заблуждение. За что эти «многие» и были премированы.
Конец конкурса — не конец истории. Через год мое творение появилось в сборнике детективных рассказов, потом в свежеизданном собрании сочинений Артура Конан Дойла — и пошло-поехало. Одно собрание, другое, третье, сборник тут, сборник там, газеты, журналы, наконец, Интернет. Я звонил, объяснял, требовал извинений передо мной, читателями и памятью английского писателя. Иногда извинялись, иногда платили гонорар как переводчику, но чаще отделывались молчанием.