— Надеюсь, мои слова не показались вам чересчур резкими?
— Уж не хотите ли вы сказать, — с недоверием произнес я, — что вам известен убийца Генри Райдера?
— Именно так! — Холмс, как мне показалось, снисходительно наклонил голову. — Эта задачка всего лишь… на три трубки.
— Постойте, — по-прежнему недоумевая, сказал я. — Но вас же не было на Кенсингтон-роуд, вы не видели места происшествия, не знакомы лично с действующими лицами этой трагедии. В вашем распоряжении те же факты, что и у меня. Но я далек от того, чтобы утверждать, что они абсолютно точны, тем более я не осмеливаюсь заявить, что они исчерпывающи.
— А вот у меня, — попыхивая трубкой, вымолвил Холмс, — нет сомнений в их точности. Ваше дарование литератора вкупе с врожденной скрупулезностью тому порукой. Вы так красочно поведали об увиденном и услышанном, что, признаюсь, у меня возникло ощущение, будто это я побывал на Кенсингтон-роуд, что это я сопровождал инспектора в поездках по городу, что я тоже был рядом с Лестрейдом во время допросов Вэнса и Гатлера. Так что о точности можете не беспокоиться. Что же касается полноты фактов, то количество их не всегда обусловливает качество. Нередко подробности, сами по себе достойные внимания, поскольку ничто в этом мире не бывает лишним, тем не менее не являются сколько-нибудь существенными при рассмотрении того или иного дела. Данный случай — подтверждение тому. Вот почему я сказал вам, Уотсон, что мы имеем все необходимое для вывода. И я этот вывод сделал.
На мой взгляд, Шерлок Холмс вполне мог обойтись без этой лекции. Благодаря десяткам дел, в которых мне довелось ему ассистировать, я уже вырос из прописных истин. Но должен сознаться, кое-что в этом монологе показалось мне по-настоящему интересным — та его часть, где мимоходом упоминались мои литературные способности.
Я выдержал паузу, дабы не выказать обуревавшее меня нетерпение, тоже раскурил трубку и только после этого спросил:
— Кто же убийца?
Холмс лукаво прищурил правый глаз.
— Гатлер?
— Сегодня я намерен ограничить себя в словах, — сказал Шерлок Холмс и прищурил глаз левый.
— То есть?
— Мне хочется, чтобы вы сами пришли к правильному решению. Но заверяю вас, что, если потребуется, я к вашим услугам.
— Потребуется, — проворчал я.
— Ну, смелее! — Холмс и успокаивал, и подбадривал меня. — Итак?
— Итак… — машинально повторил я. — Неужели вы думаете, что я справлюсь?
— Давайте попробуем. Вернемся к началу. Сегодня часов в одиннадцать к нам примчался Лестрейд. Миссис Хадсон проводила его наверх. Инспектор огорчился, узнав от вас, что в ближайшие часы меня не будет, так как я в гостях у Майкрофта. С отличающей его развязностью Лестрейд развалился в моем кресле и, полуприкрыв веками бегающие глаза, сказал…».
Так как я читал рассказ не первый раз, то знал, что именно сказал Лестрейд. Но убедиться в том, что память меня не подводит, что инспектор сказал в точности то, что написано, а не что-то другое, мне не удалось. Меня прервали. Где-то ударили в гонг, и пансион миссис Носдах наполнился вибрирующим звуком, призывающим к обеду. Звуки гонга еще дрожали в воздухе, а я уже все решил — решил умолчать о своей находке. Пока.
Не люблю, когда человека уподобляют плодам и продуктам. Я имею в виду расхожие фразы, что все мы — продукт своего времени, что все в нас — плоды воспитания. И это при том, что я не являюсь сторонником ортодоксальной теории наследственности, — генетиков я уважаю, просто… не нравится мне это. Хотя приходится признать, что, как всякий постсоветский человек, я подвержен дурацким сомнениям, нашпигован стереотипами и мучим комплексами.
В чем спускаться к обеду? Господи, а вдруг здесь, в этом доме, принято облачаться в смокинг? Или во фрак? Однако, чтобы надеть, смокинг (или фрак) неплохо иметь! А в моем распоряжении только однобортный костюм, хотя и вполне приличный. Значит, так тому и быть.
Я привел себя в порядок. Одернул лацканы, смахнул пушинку с плеча. Готов!
Готовый снести насмешливое удивление — эва, русский пентюх, без смокинга (без фрака)! — я спустился вниз.
Нервничал я напрасно. Люди, собравшиеся у стола и занимавшие друг друга беседой в ожидании приглашения к трапезе, одеты были если не по-домашнему, то уж во всяком случае не для банкета. Это не могло меня не порадовать, и я тут же воспрял духом.
— Джеймс Форетт.
— Урсула МакДоул.
— Стивен Карпински.
— Элвис Баум.
Считая миссис Носдах, я был шестым.
Хозяйка пансиона предложила всем занять свои места. «Свои» — потому что на столе лежали глянцевые карточки с тщательно выписанными именами присутствующих. Определив свое место, я сел, положил на колени салфетку и повернулся к Урсуле Мак-Доул.