Настроенный самым решительным образом, я ждал, когда в доме откликнутся на стук дверного молотка. Лестрейд, сердясь, снова взялся за его ручку, но тут мы услышали за дверью тяжелые торопливые шаги. Через минуту в сопровождении полисмена, впустившего нас, мы поднимались на второй этаж, где, собственно, и располагалась контора Генри Райдера, адвоката.
Нас ждали.
«Мисс Элизабет Флайт».
Это была стройная девушка в скромном платье с высоким воротом. Глаза ее покраснели, тонкие пальцы чуть подрагивали.
Представив девушку, Лестрейд назвал мое имя и род занятий.
Мисс Флайт чуть склонила голову и вновь подняла на инспектора заплаканные глаза.
«Как вы себя чувствуете?» — спросил Лестрейд.
«Спасибо, хорошо», — прошелестело в ответ.
«Нам бы хотелось задать вам несколько вопросов».
«Пожалуйста».
Я огляделся. Мисс Флайт встретила нас в приемной у своего стола, заваленного бумагами, поверх которых стояла солидных размеров банка с нюхательной солью.
Перехватив мой взгляд, девушка прошептала:
«Мы держим соль для клиентов, и вот… понадобилось самой».
«Пожалуй, здесь не совсем удобно, — бодро сказал Лестрейд, широким жестом охватывая маленькую комнатку, у стен которой стояли три стула с прямыми спинками. — Да и сквозит. Давайте пройдем в кабинет».
Не вымолвив ни слова, мисс Флайт открыла высокую дверь и провела нас в кабинет Генри Райдера, обставленный добротной, хотя и недорогой мебелью. Много книг в застекленных шкафах. Массивный стол, кресло перед ним. В углу шахматный столик. Рядом с ним еще два кресла.
Я взял кресло у стола и перенес его к тем, в которых уже сидели инспектор и Элизабет Флайт.
«Понимаю, — начал Лестрейд, — что процедура дознания болезненна для вас, мисс. Однако долг повелевает нами. Прошу вас, будьте мужественны».
«Я вас слушаю». — На глазах девушки опять выступили слезы. Она выдернула из рукава кружевной платочек и промокнула их.
«Давно ли вы работаете у мистера Райдера?».
«Два года. Через месяц было бы два года».
«Как вы думаете, у него были враги?».
«Враги?» — Недоуменный взмах ресниц.
«Может быть, это слишком сильно сказано. Но наверняка были недовольные, обиженные?».
«Большинство клиентов останутся благодарны Генри Райдеру до конца дней своих. Он очень хороший адвокат… был. — Зазвучавший уверенней голос мисс Флайт вновь сорвался. — Он защищал невиновных, отстаивал права слабых, давал им надежду, порой — саму возможность жить. Восстанавливая попранную справедливость, он творил благое дело».
Я увидел, как тень набежала на лицо сыщика, и вспомнил, что тому не раз доводилось оказываться с Райдером в зале суда по разные стороны баррикады. Опасаясь, что Лестрейд не совладает с эмоциями, я перехватил нить разговора.
«С позволения инспектора, я поясню его мысль. Нередко случается, что, защищая своих клиентов, адвокат подвергает сомнению, а то и доказывает лживость показаний каких-то людей, будь то свидетели, ответчики или истцы. Разве не логично предположить, что среди этих людей есть те, кто затаил на адвоката злобу?»
Девушка задумалась, потом произнесла растерянно:
«Если так рассуждать, то, конечно, могли быть такие люди. — Она провела ладонью по лицу, словно сбрасывая невидимую паутинку: — Да что же это я? Были такие люди! Ему угрожали!»
«Райдеру? Кто?» — встрепенулся Лестрейд, точно фокстерьер, почуявший лису.
«На прошлой неделе Эптон Гатлер прилюдно обещал посчитаться с ним».
«Кто это — Гатлер?» — инспектор весь обратился в слух. Я — тоже.
«Редкий негодяй. Где-то с полгода назад он приехал из Индии с находящейся на его попечении молоденькой девушкой. Снял квартиру и с первого же дня стал надолго уходить куда-то, оставляя Кэтрин, так звали девушку, одну, причем запирая на ключ. Хозяйке квартиры такое свое поведение он объяснил тем, что его подопечная не совсем здорова. Пожилую домовладелицу не насторожили его слова. Девушка и впрямь выглядела неважно: замкнутая, вялая, неразговорчивая, с блуждающей улыбкой на бледных — ни кровинки! — губах. По словам Гатлера, болезнь девушки, которой она заразилась в Индии и которая уже не один год преследовала ее, проявлялась не только в длительных периодах депрессии, но и в бурных, пусть и кратковременных, припадках ярости. Так что запирает ее он вынужденно, опасаясь, что припадок начнется в его отсутствие, и Кэтрин причинит вред кому-нибудь, кто захочет помочь ей, но не будет знать, как это сделать».