Миссис Носдах прервала свой рассказ и разгладила несуществующую складку на скатерти. Воспользовавшись паузой, я спросил:
— Он не пытался поговорить с ним?
— Зачем? И о чем? Ему достаточно было знать, что сам Артур Конан Дойл жил — пусть всего три дня — под одной с ним крышей.
— Красиво и правдоподобно, — оценил я. — Но вы сказали, что у вас есть сомнения…
— Иной фантазией так дорожишь, что видишь то, что хочется увидеть, а не то, что есть на самом деле. И забываешь то, что мешает верить. И веришь в то, чего не было. Через всю жизнь отец пронес память об этой встрече. И если бы кто-нибудь доказал, что ее не было, — это стало бы для отца настоящей трагедией. Как я уже говорила, общительный и веселый, он тем не менее мало кому рассказывал о самом примечательном эпизоде своего детства. Быть может, боялся, что какой-нибудь сухой рационалист разрушит эти воспоминания. А может быть, в глубине души и сам колебался: было ли это в действительности или та встреча — всего лишь мальчишеские грезы. Однако со мной он говорил об этом часто. Он был уверен, что Конан Дойл не просто так остановился в их пансионе. Ранее совершенно случайно выбрав Бейкер-стрит местом проживания Холмса и Уотсона, теперь он хотел погрузиться в атмосферу этой улицы, пройтись по ее мостовой, посмотреть на дома 109 и 111, которые, видимо, послужили прототипами знаменитого дома № 221-6. Все это было необходимо Конан Дойлу, потому что тот приступал к большой работе — к созданию «Приключений Шерлока Холмса», цикла рассказов о Великом Сыщике. В нашем доме, торжественно говорил отец, возможно, пришел к писателю сюжет «Скандала в Богемии», а может, «Тайны Боскомской долины» или «Пяти апельсиновых зернышек». И еще отец говорил, что образ миссис Хадсон навеян его матерью, тоже шотландкой, ибо Хадсон — это Носдах наоборот!
Миссис Носдах испытующе смотрела на меня, а я отводил взгляд. Наконец, выговорил через силу:
— Я обратил на это внимание. Еще вчера. Но должен заметить, миссис Носдах, что хозяйка квартиры по адресу «Бейкер-стрит, 221-6» перестала быть безымянной в «Знаке четырех», то есть до весны 1890 года, когда в дверь пансиона, если верить словам вашего отца, постучался атлетически сложенный загорелый человек.
— А вы спрашивали, откуда у меня сомнения! — мягко улыбнулась миссис Носдах. — Но каждому из нас нужна своя игра. Нужна она была и отцу. И никто не смеет посягать на нее. Даже дочь.
По лестнице застучали каблуки.
— Я готова! Что же вы?!
Я обернулся. Строгих линий полупальто подчеркивало стройность фигуры Урсулы МакДоул.
— Простите, Урсула. Две секунды… Простите, миссис Носдах. — Я понизил голос: — И спасибо вам. За доверие.
— Идите, — хозяйка пансиона одарила меня еще одной улыбкой — благословляющей, как мне показалось. И добавила тихо: — Ваша комната — это комната Артура Конан Дойла. Даже если это был не он. Ну, бегите же, молодой человек, не заставляйте девушку ждать! — И миссис Носдах подмигнула мне.
Чего-чего, а этого я от нее не ожидал. Я птицей взлетел по лестнице, ворвался в комнату, сунул рукопись в чемодан, схватил плащ и ринулся вниз по ступенькам.
Эдвард Бейкер, дорсетширский баронет и друг семейства Портмэнов, владевших землей, на которой была возведена почти четверть Лондона. Сэр Эдвард Бейкер, кто о вас знает? Годы стерли и титул, и имя, а фамилию… Улица пекарей, улица булочников. Всего лишь! Бедный сэр Эдвард! Историки, архитекторы и самые истые поклонники творчества Конан Дойла — только они и помнят о вас.
Улица как улица. Георгианские дома. Банки, магазины, рестораны, фотостудии, автобусы, чиновники, зеленщики, покупатели, полицейские, прохожие, туристы…
Я тоже был туристом. В смысле — зевакой. В смысле — паломником, прибывшим поклониться святым местам.