Вот дом более современных линий. Дом 221. «Эбби Роуд билдинг сэсайети». 221-6 — адрес Холмса. Литера «б» — то есть «бис», на французский манер, — указывала, что адрес дополнительный, относится ко второму этажу. В цокольном жила незабвенная миссис Хадсон.
Тогда дома под таким номером не было. Сейчас он перед нами. Знаменитый адрес — шикарная реклама! Поздравим «Эбби Роуд билдинг».
— У них в штате есть секретарша, среди обязанностей которой — отвечать на письма Шерлоку Холмсу, — сообщила Урсула. — Письма идут до сих пор.
— В ответном послании, — подхватил я, — она вежливо информирует, что Великий Детектив отошел от дел и вкушает плоды заслуженного отдыха на ферме в Суссексе.
— Он ушел на покой в 1903 или 1904 году, — добавила Урсула.
— Разводит пчел, гуляет по побережью, читает, наслаждается одиночеством, — в свою очередь добавил я.
— Иногда выполняет задания правительства, — не хотела уступать девушка. — Если его просит кто-нибудь рангом не ниже премьер-министра.
— Или когда того требуют интересы государства, — я тоже не желал уступать. — Как в деле фон Борка. Никто, кроме Холмса, не справился бы с ним.
— «Его прощальный поклон»?
— Точно. В этом рассказе Холмс прощается с Уотсоном и нами. Но мы не спешим расстаться с ним!
— Потому и используем настоящее время? — рассмеялась Урсула.
Я взял ее под руку. Вышло очень естественно.
— Он жив, — сказал я. — Во всяком случае, никто не видел надгробия над его могилой.
— Герои не умирают. — Рука девушки шевельнулась и освободилась со всей возможной деликатностью.
— Нам хочется, чтобы было так, — не допуская и намека на шутку, произнес я.
— Тогда легче жить, — кивнула Урсула. В голосе ее была печаль, и я понял, что лучшее для данной минуты — помолчать.
Мы шли по Бейкер-стрит, и в этом было что-то нереальное. Вот закрою глаза, открою — а я на Тверской.
— Спустимся в метро, — сказала Урсула, увлекая меня за собой.
Об удобстве лондонской подземки судить, конечно, лондонцам. Что до меня, то не будь со мной Урсулы, я тотчас запутался бы. Это метро совсем не похоже на московское, разобраться в котором куда проще. Не похоже оно и убранством станций. Бетон, штукатурка, изредка облицовочная плитка, прямые углы — минимум фантазии, сплошной прагматизм. Но станция «Бейкер-стрит», очевидно, тут на особом счету.
Направо от эскалатора расположилось кафе «Профессор Мориарти», у дверей которого стоял человек в пальто горохового цвета и кепке о двух козырьках. Джентльмен эпохи королевы Виктории раздавал визитные карточки. Я взял. Карточка сообщала, что мистер Шерлок Холмс, детектив-консультант, готов прийти на помощь и принять вас по адресу Бейкер-стрит, 221-6, с 10 до 18, каждый день, без выходных.
— Там сейчас музей. А на первом этаже чайная «У миссис Хадсон». — сказала Урсула. — Хотите побывать?
— Хочу!
— А здесь нравится?
— Да!!!
Я огляделся. Безымянные художники запечатлели на стенах Холмса и Уотсона. Вот они внимательными глазами взирают на спешащих к поездам людей — предупреждая, предостерегая, обещая, гарантируя.
— Бэзил Рэтбоун, — пояснила девушка. — По мнению англичан, это — лучший из актеров, игравших Холмса, это — сам Холмс, иным он быть не может. Художник не стал — не посмел! — искать другой типаж.
— А Уильям Джиллет?
— XIX век, — покачала головой Урсула. — Кто помнит, кто видел этого американца на сцене? Только на фотографиях. А фотографии не могут создать образ — нужно действие, голос, мимика.
— Есть еще канонический образ Сидни Пьюджета, — не согласился я, — иллюстрировавшего рассказы Конан Дойла в «Стрэнде».
— Превосходные рисунки. И все же в массовом сознании Холмс — это Бэзил Рэтбоун.
— Жаль, вы не видели нашего сериала. Есть такой московский актер — Василий Ливанов.
— Мне больше понравился его партнер, — сказала Урсула. — Он — восхитительный Уотсон. Как его имя?
— Соломин. Виталий Соломин.
— Не удивляйтесь, — улыбнулась девушка. — Я видела два или три фильма из этого сериала. Так, случайно. Ну что, куда дальше?
— В какое-нибудь кафе. Только не сюда, — я показал на «Профессора Мориарти». — Боюсь, здесь мне изменит аппетит.
— Таверна устроит?
— Таверна?
— Едем! — теперь уже она взяла меня под руку. — Не пожалеете.
И мы поехали. Стучали колеса поезда, разговаривать было невозможно, и я воспользовался этим, чтобы собрать воедино вдруг разбежавшиеся мысли.
Итог моих усилий был таков. Идет игра, цель которой — определение степени серьезности моего отношения к несерьезным вещам. Если происходящее имеет какую-то связь с завтрашним моим выступлением на конференции, то, вероятно, финальный раунд последует уже сегодня вечером. «Что же мне делать? — спросил я себя. Ответ был прежним: — Найти убийцу Генри Райдера!»